Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Categories:

Деревеньщина. (Пионерская правда. 1927. № 10)










      Деревеньщина
      Р а с с к а з
      А. А ф а н а с ь е в о й

      Надя не могла спокойно усидеть широком платье; то там потянет, то тут одернет.
      «Ну что теребишься, как кура перед дождем» - пошутила мать, в клуб все скоро пойдем: Сними-ка платье, пока не запачкала.
      Бабушка заступилась: — Она не запачкает. Вот посидит со мной, почитает мне книжку про сегодняшний наш бабий праздник.
      «Нет, бабушка, лучше ты расскажи, как раньше жили». И Надя подсела поближе к бабушке.
      «Да что-ж рассказывать? Думаешь, как тебе жилось: беззаботно, да весело — нет, в твои годы я уже всего натерпелась».
      — Ну, вот и расскажи про это — приставала Надя.
      — Мать моя служила в кухарках, а меня в ученье отдала, в портнихи. Двенадцать лет мне тогда была. — Начала бабушка.
      — Такая, «маленькая портниха! — удивилась Надя.
      — Погоди, до портнихи еще далеко: учились-то четыре года тогда — Пояснила бабушка.
      — Ой, ой — четыре года все шить училась! У нас в четыре года всю первую ступень кончают — тут и обществоведение и математика, и русский и...
      — Да ты погоди тарантить свое введение»!— остановила ее бабушка, учились-то и мы шитью может года два, а пока до шитья допустят, еще нa побегушках, да на уборке заметают. Особенно перед праздниками большими нам доставалось. Барыни любили одна перед другой выпятиться — кто, значит, лучше.
      Работы было страсть много. Часов до четырех, до пяти утра просиживали за работой. Свалимся, как попало, не раздеваясь, на свои нары, а в восемь опять будят — за работу садись. Чтобы мы не засыпали за работой давали нам, бывало, чай крепкий, крепкий. Любили мы кофе, потому, что к нему сухари полагались. Кормили нас плохо, … молодые, аппетит — только подавай. Как накинемся, бывало, на сухари — хруст кругом, словно лес рубят. Была у нас девочка, со мной вместе поступила, Шуркой звали. Ее из деревни какой-то родственник привез. Больше у нее никого не было родных. Сон у неё деревенский, крепкий. И кофе не помогал, да и не пила она его: «больно горький» - говорит. Так она бывало полезет под стол, поднять что-нибудь — слышно только храп из под стола несется. Хозяйка сердится, а её и не разтолкать.
      Оробела в городе: хозяйка кричит: Подай сюда сизо, это по-французски ножницы; так называла это слово и знала,, а страсть  пофорсить, особенно перед заказчицами. Шурка разинет рот, выставит живот и стоит, только глазами моргает. Хозяйка подскочит, раз-раз ее по щекам:
      «Дурища: - и шипит — деревеньщина!»
      Руки у хозяйки, костлявые были и все в кольцах, как ударит— искры из глаз. Я сама бывало сколько раз матери платки в стирку все в крови носила. Мама спросит меня: «Что это у тебя, Нюша, «платки в крови»?
      — Из носа, говорю, кровь шла.
      — «Отчего ж, ты маме своей не жаловалась? — удивилась Надя. Бабушка только головой покачала: «Ты думаешь, как ты: подерешься с ребятами на дворе и кричишь на весь двор: «Мама!», а она идет твои дела разбирать. Мы знали, что скажи мать что-нибудь хозяйке, — та сейчас: «Ах вам не нравится, как девочек держу — можете свою забирать». А куда мать заберет, когда сама у людей служит.
      Надя только, вздохнула да поторопила: — «Ну, про Шурку-то».
      — Вот Шурке больше всего и попадало, особенно после одной истории... Была у пас заказчица, графиня фон-Сток, мы ее графиня Штык звали. Говорила она басом, огромная такая, мало что с усами — с бородой, густая такая борода, черная говорят, брила она ее. Шили мы ей вроде сюртуков мужских, ну а юбки она обыкновенные носила.
      Вот примеряет хозяйка этой графине «Штык» платье, а Шурка стоит рядом, булавки держит, на Штыка глаза выпучила. Смотрела, смотрела, да как прыснет прямо в лицо графине. Потом за живот схватилась, да из комнаты.
      Оно и вправду смешно было смотреть, как Штык в короткой нижней юбке, в сюртуке, да при бороде стоит, словно ряженая, ну да мы то привычные, только перемигнемся когда тайком, да пониже над работой наклонимся, а Шурка деревенская, — где ей сдерживаться.
      Уж и обиделась графиня: «Вы, Мария Андреевна, заказчицами не дорожите, если не умеете воспитывать девочек».
      Штык-то это хозяйку отчитывает.
      А хозяйка всегда зеленая, а тут вся красная стала, кудряшки на лбу прыгают: она всегда головой трясла, когда очень рассердится.
      — Извините-с, Ваше сиятельство! Приму меры-с! бормочет.
      Уж и била она Шурку! На хлебе и воде неделю держала. Все бывало идем обедать, а Шурка должна оставаться работать. Вернемся с обеда, Шурке в мастерскую кухарка тащит ломоть черного хлеба с солью и ковш воды. Должна стоя при всех есть, чтобы стыднее было. Шить Шурке не приходилось. Как на черную работу так: «Пусть— деревенщина идет!»— прикажет хозяйка.
      — «Как же она терпела!— прервала возмущенно Надя.
      Терпела... только одно сказала бабушка и продолжала: -«ты слушай, что дальше-то было...
      — Наступил праздник — святки. Кому было куда поехать, уехали. Остались мы с Шуркой. Я пошла к маме, а Шурке совсем некуда было итти, она рада была выспаться за все бессонные ночи. Хозяйка в театр уехала, велела Шурке квартиру сторожить: кухарки тоже не было дома.
      Я от мамы рано вернулась, тоже прилегла на нары. Вдруг, слышим — звонок. Побежала я открывать — Шурку кто-то спрашивает. Я не открыла, ее позвала.
      Является Шурка в нашу комнату с парнишкой, вся светится от радости, что блин масляный: земляк к ней из деревни, сосед Петька приехал, тоже в ученье поступать. Гостинцев, деревенских лепешек ей привез.
      Наелись мы все втроем лепешек этих, наговорилась Шурка— про деревню родную и развеселилась, никогда еще я ее такой не видела.
      — «Ой, говорит, Нюшенька! Сегодня внизу у белошвеек ряженые. Приглашали и нас с тобой. Ну, если сбегать? Хозяйка поздно вернется».
      Белошвейки как раз под нами жили, даже слышно было, как там гармошка наигрывает.
      «Во что же, говорю нарядимся мы»?
      — «А вон Петька нам свою одежу даст: я пареньком наряжусь, усы наведу, а ты у Марфы ее повойник, да сарафан возьми! Решила Шурка.
      Марфа — кухарка у нас была, старуха, в повойниках ходила. Петька было заспорил: «А я то в чем останусь?
      - Чего еще тебе? Ложись под одеяло и спи! - посоветовала Шурка и скомандовала Петьке: -Ну, мы пойдём за Марфиным сарафаном, а ты «раздевайся»!
      Навела Шурка углем усы, натянула холщовые Петькины штаны и рубаху, косу под шапку запрятала — готов парень! Ну и я тетенькой нарядилась, в повойнике.
      — «Петька, мы на ключ тебя запрем. Если кто звонить будет скажи никого дома нет!» -наказывала Шурка земляку.
      — Ладно уж.— Отозвался он из под одеяла.
      Хорошо мы заварили кашу, да плохо пришлось расхлебывать. Веселимся мы, беды не чуем, а беда уже на вороту: заболела ли хозяйка, или так что, а только вернулась она раньше времени из театра.
      Звонит — не открывают. Она еще, еще: заливается, брякает колокольчик.
      Закутался, наконец, Петька в одеяло, подошел к двери:
      «Чего, кричит, звонишь! Нету никого дома».
      «Как нет дома? Где девчонки? Кто ты такой? — визжит хозяйка за дверями. Открывай, сейчас же, мерзавец!
      Как она только не умерла перед дверью от злости!
      Кто-то из квартиры белошвеек шел по лестнице, крикнул нам «хозяйка ваша вернулась, сердится, дворника зовет».
      Как услышала это Шурка, ключ от квартиры мне кинула, а сама бегом — и исчезла.
      Мне раза два залепила хозяйка по затылку, пока я ключ ей отдавала потом не до меня было: больно Петька удивил. Наскакивает она на него, кричит, рвет с него одеяло, а он упирается не дает: штаны то его ведь Шурка унесла...
      Ну и была же тут история! Дворник пришел, соседи собрались.
      Бабушка замолчала и, казалось, про Надю забыла.
      — «А Шурка как же? — напомнила Надя».
      Бабушка будто не сразу расслышала: «Шурка то?  Нашли ее через несколько дней далеко за заставой. Как была с усами намазанными, в Петькиных штанах и рубахе в сугробе лежала, ничком - мертвая».
      — Ну Надюша, довольно, про старое наслушалась. Пора в клуб, слушать, как теперь живется у нас работницам, — сказала, подойдя, мать.
      — Идите, идите, порадуйтесь на новую жизнь!— напутствовала бабушка.
      (Пионерская правда. 1927. № 10)

***

      Деревеньщина. (Пионерская правда. 1927. № 10)

      Прошлое нужно знать, чтобы сравнивать с тем, что творится сейчас.

ДОК:Деревеньщина. (Пионерская правда. 1927. № 10)
https://yadi.sk/i/8HH-0g5Qyqg-5g
НЭДБ: Пионерская правда. 1927. № 10
https://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/39505

#нэдб #пионерская #правда #деревеньщина #баламутчума
#баламутчуманэдб #баламутчумапионерская #баламутчумаправда #баламутчумадеревеньщина
НЭДБ, пионерская, правда,деревеньщина,баламутчума
Tags: #баламутчума, #баламутчумадеревеньщина, #баламутчуманэдб, #баламутчумапионерская, #баламутчумаправда, #деревеньщина, #нэдб, #пионерская, #правда, НЭДБ, деревеньщина, пионерская, правда
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment