Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Categories:

Жили мы не зря. Олег Верещагин. (Текст)



       Олег Верещагин
       Жили мы не зря!
       Я обращаюсь ко всем, кто читает эти строки — к частным лицам и представителям любых организаций. Уже более года продолжается моё плодотворное сотрудничество с «Советской Россией». Я надеюсь, мои статьи читали многие. И теперь я обращаюсь к читательской аудитории за помощью. На моём столе лежит рукопись книги о пионерах-героях. Рукопись очень сырая, масса отрывков и фотографий. Но главный её недостаток — это общеизвестные персонажи. Те ребята и девчонки, о которых ещё в советское время были написаны тома художественной и документальной литературы. Между тем, мне отлично известно, что ребят, вместе со взрослыми сражавшихся против врага, были не десятки, а десятки тысяч. Мне чудовищно обидно, что их имён не знает нынешнее поколение. Правильней сказать, это даже не обида, этому чувству нет названия — и особенно острым оно становится, когда я вижу нынешних ровесников тех героев, кривляющихся под обезьяньи ритмы эстрады. Скорее это жалостное омерзение. Итак, я ещё раз обращаюсь ко всем, читающим эти строки. Я прошу вас помочь мне работать над книгой. Меня интересуют случаи участия детей и подростков в боевых действиях. Конечно, все эти пункты являются идеалом, и если у вас не хватает каких-то сведений, это не причина для того, чтобы не делиться со мной тем, что имеется. Выдумывать ничего не надо, даже если очень хочется — не оскорбляйте выдумкой правду о героях, пожалуйста. Она и так оскорблена другой ложью — ложью подонков, пытающихся доказать (и немало преуспевших в этом!), что сам образ пионера-героя — выдумка советской пропаганды. Но это их дело, и я отношу их злопыхательство только за счёт их же ничтожной трусости, так как сами они на подвиг во имя родной страны не были способны ни в детстве, ни, тем более, сейчас, когда их душонки прогнили насквозь.
       Верещагин Олег Николаевич
       Так 14 июня 2007 года я обратился через одну из газет к людям. И уже 18 июня получил первый отклик. Несколько выдержек — несколько из более чем сотни случаев! — из этой рукописи я привожу тут… А письма идут до сих пор.
       * * *

       Когда мне было 10-12 лет, я очень любил приключенческую книгу, которая называлась «Берестяная грамота» — о мальчишках, в 1941-1942 годах сражавшихся с врагом наравне со взрослыми на территории Дятьковского района Брянской области. Я и представить себе не мог, что через двадцать лет после того, как я первый раз прочёл эту книгу, мне в руки попадёт материал о её живых героях!
       Ничего не выдумал автор. Ни сопротивления. Ни партизанской республики. Ни газет на бересте. Человек, который прислал мне эти свидетельства, сам был очевидцем, современником тех событий, их участником...
       Рассказывает Василий
       Иванович Афонасин
       ...Немцы в опьянении победами рвались вперёд и упустили из внимания огромное количество брошенного оружия и боеприпасов. Тогда они ещё не верили, что русский народ способен продолжать сопротивление. Им казалось, что война окончена, они почти не обращали внимания на то, что в их тылу начинают возникать первые отряды партизан.
       Бойцам не хватало оружия, и Василий Иванович вспоминает, как мальчишки 10-13 лет искали оружие — с азартом ходили по лесу, винтовки, патроны на тачках привозили к реке, где партизаны на лодках перевозили их на другой берег, где была база. И успели вооружиться. Вовремя...
       Немцы пришли по-настоящему. Злые и растерянные. Им набили морду мод Москвой. Война получалась долгой и тяжёлой, не похожей на европейскую «прогулку». А тут ещё эти партизаны!
       Заходить далеко в партизанские края гитлеровцы боялись, но в сёлах грабили и убивали вовсю. На это время приходилось убегать из своих домов и прятаться в лесу. Так было всю зиму 1941-42 г.г. Зимовали фактически под деревьями!
       Василий Иванович вспоминает то время, когда немцы бесчинствовали особенно яростно.
       В апреле 1942 года в село ворвался конный отряд карателей. Полсотни ребят согнали в сельскую школу, в один из классов. Их обвинили в том, что у немцев во время ночёвки угнали четырёх лошадей. И дали час сроку, чтобы назвали, кто угнал. Иначе...
       Что иначе — все понимали. О чём думали пятьдесят заложников, сидя в классе — месте, где привыкли получать знания, в своей школе, там, где с ними в принципе не должно было случиться ничего плохого? Не знаю.
       Знаю только, что ребятам было известно, кто угнал коней у врага. Но они молчали. Весь час. Молчали и потом. Они хорошо выучили урок — урок, на котором нельзя отвечать.
       Тогда гитлеровцы отобрали 16 ребят постарше, связали друг с другом — чтобы никто не убежал — и увели в лес.
       Ночью шестнадцать мальчишек расстреляли за четырёх коней. Чтобы запугать других. Но вызвали не страх — ненависть.
       Примерно через месяц после того расстрела Вася потерял лучшего друга.
       Летом дети угоняли сохранившихся коров под охрану партизан, на лесные поляны. Вася с матерью и соседским мальчишкой пасли коров в свою очередь именно в тот день.
       Неожиданно в селе начали стрелять. Прибежавшие оттуда люди сообщили, что в очередной раз пришли каратели. И не просто пришли — обосновались надолго.
       Среди тех, кто пришёл в лес, был друг Васи, тоже Вася Борискин с братом Толей и группой ночевавших в селе партизан.
       В районе уже тогда действовал молодёжный отряд под командой секретаря РК ВЛКСМ Владимира Рябка (награждённый Звездой Героя посмертно, в моей любимой книге он был выведен, как Анатолий Ревок).
       Ребята решили к нему вступать именно в те дни — ночевавшие партизаны приходили в село именно для агитации. И теперь, ещё не став партизанами «официально», надо было выполнять первое задание.
       Дело в том, что немцы отрезали путь к лесу. Вася предложил провести всех вместе, со скотом, болотом. Ушли, как думали, совсем.
       Возвращаться было нельзя — в тех, кто пытался зачем-то вернуться, немцы просто стреляли, как в движущиеся мишени. Каратели подтягивали подкрепления, бомбили лес с самолётов. Люди прятались в оврагах. Как-то раз бомбили всю ночь...
       Но люди всё-таки иногда пробирались в село — за вещами, за разной мелочью, без которой жить трудновато. Во время одной из таких попыток вернуться Вася погиб.
       Они с братом сопровождали в село женщину с грудным ребёнком и инвалида-старика. Всех схватили. Конечно, было ясно, кто такие двое мальчишек.
       Их долго пороли возле дома, пытаясь выбить нужные сведения. Когда поняли, что ребята ничего не скажут — убили выстрелами в затылок. Женщину и инвалида держали заложниками ещё сутки, только вечером отпустили и приказали хоронить убитых пацанов.
       Васе было тогда 11 лет.
       Потом, после возвращения наших, их перезахоронили в общей братской могиле у д. Неверь...
       * * *
       А в конце весны партизаны несколькими рейдами разгромили крупные гарнизоны и отвлекли внимание от населения на себя. Каратели почти перестали беспокоить сёла. У них хватало других хлопот. Вот тогда Василий Иванович и писал партизанские листовки на бересте!
       Отступая окончательно, немцы сожгли все сёла в округе. Именно тогда Василий Иванович попался в руки врагов. В числе прочих схваченных его увезли в Германию, где он был в рабстве до мая 1945. Пока его не освободили советские солдаты...
       Позже, вернувшись домой, он подсчитал: в одном только его селе погибли до 30 детей.
       Рассказывает Михаил
       Васильевич Чулков
       Ване Рылику не исполнилось ещё и восьми лет, когда в его родное белорусское село недалеко от Гомеля ворвались гитлеровцы. Приехали на подводах, в сопровождении троих полицаев из местного населения — их использовали затем же, зачем используют охотничьих собак: выискивать дорогу и хватать дичь.
       В одно мгновение белорусское село превратилось в ад. Правда, людей пока не трогали — уверенные в своей скорой победе, оккупанты вели коров, стреляли свиней, рубили головы курам, гребли в мешки зерно... Потом офицер приказал полицаям ловить девушек для солдат.
       На всю жизнь запомнил мальчик, как, словно в страшной сказке, волокли за косы и прикручивали к задкам телег за руки, словно рабынь, красивых 15-17-летних девчонок. Мольбы и крики не помогали. Мать одной из угоняемых кричала: «Что же вы делаете, вы же русские люди!» — а полицаи хохотали.
       Не знали тогда ещё жители белорусской деревеньки, что не русские это и не люди, а — предатели. Слыша крики матери, девчонка обезумела, зубами прокусили руку полицаю, схватила, вырвавшись, мать за руку и вместе они побежали к лесу.
       Но не добежали. Немцы открыли огонь и убили обеих. Тела затащили в хату и подожгли её. И уже около горящего дома сообщили онемевшим от горя людям — так будет с каждым, кто не покорится новой власти.
       Уже на следующий день на дороге в Гомель выставили дозор из мальчишек. Среди них был и Ванюшка. Наверное, он ещё не очень понимал, кто такие немцы, наверное, казались они ему чудищами из бабушкиных сказок. Но мальчик уже отлично усвоил, почему их надо бояться.
       И, когда мародёры появились снова, их встретила пустая деревня. Предупреждённые мальчишками, все жители спрятались в болотах. Почти сутки стояли они там в ледяной воде и вернулись лишь когда те же мальчишки доложили — враг убрался.
       Дозор стал постоянным. Воевать с гитлеровцами безоружные люди не могли. Но подчиняться и терпеть их — не желали. Каждый раз с приближением врага деревня пустела.
       Даже полицаи, как ни бесились их хозяева, не могли найти дорогу по болоту — лишь уныло бродили вдоль топей, орали, чтобы «выходили» и палили наугад. А люди стояли в воде и молчали. Молчали даже грудные дети.
       Тогда оккупанты сожгли деревню. Люди остались жить на болоте. Как они там жили — у меня не хватает фантазии представить, если честно. Но — жили... Там рос среди других и семилетний мальчик, деревенский «дозорный».
       Рос, не видя молока, не зная игрушек, не ложась в постель... Ваня простудил почки. И умер в сорок лет. В сорок лет, потому что война догнала его и убила. Сделала то, что не смогла в сорок первом.
       Похожая история произошла с Володей Кудряшовым, уроженцем всё той же несчастной Гомельщины. Только он был постарше Вани — двенадцать лет исполнилось мальчику, когда и его деревню «приобщили к новому порядку».
       Наутро председатель колхоза собрал сельчан и сказал, что он на такое смотреть не может. Приказывать не станет, но сам вернётся только, когда из села вышвырнут гитлеровцев. И село ушло в лес. Всё.
       Этим людям повезло больше. В лесу они наткнулись на партизан. Таких же неустроенных и голодных. Вместе вырыли землянки. Стали жить кое-как. А Володя так жить уже не мог.
       И ничего удивительного не нахожу я в том, что уже через полгода мальчишка ходил по деревням, пробирался в город — поддерживал связь с подпольщиками и другими отрядами. В тринадцать лет получил оружие, стал охранять группы подрывников, ходил в рейды на вражеские гарнизоны. Воевал. Просто воевал.
       Когда в сорок четвёртом в эти места пришли наши, то Володе было едва четырнадцать. Вместе с друзьями он ушёл на курсы пулемётчиков, и инструктора поражались — мальчишка не знал правильных названий деталей, но с пулемётами нескольких моделей обращался, как другие — с ручкой и карандашом. А после курсов он вернулся в армию.
       И была война. Обычная и страшная. Он твёрдо усвоил: стреляют в тебя — не медли, стреляй или бросай гранату, в бою не думают! Шестнадцатилетний мальчишка входил в состав штурмовой группы!
       С пятнадцатикилограммовым пулемётом сражался в городских боях — наверное, самых тяжёлых, какие только может представить себе солдат.
       Удар ногой в дверь, внутрь летит граната, взрыв — Володька выскакивает в проём и от живота простреливает подорванное помещение «буквой Z», чтобы не уцелел никто. «Бей, не раздумывай, не то пулю слопаешь!» (Если бы наших солдат так вот научили воевать и так позволили действовать в проклятой Чечне...).
       Тяжело было лишь когда после очередной вот такой «зачистки» мальчишка, войдя внутрь, увидел на полу тринадцатилетнего немецкого пацана. Он лежал в обнимку с винтовкой, пробитый навылет его, Володькиной очередью. Тогда, в запале, пулемётчик и не подумал ни о чём, шёл бой, все торопились. А потом стало жутко.
       9 мая 1945 года встретил в Берлине, имея награды «Партизан Великой Отечественной войны», «За освобождение Белоруссии», «За взятие Варшавы»... Как он увильнул от демобилизации — я не знаю. Но даже после войны он продолжал служить и... и воевать.
       Да, воевать. Война-то не кончилась 9 мая, нет... В чистеньких, ухоженных лесах Германии прятались те, кто не мыслил себе жизни без Гитлера и Рейха. И было их немало... Уже летом 1945 года «вервольфы» начали терзать налётами базу, на которой служил шестнадцатилетний пулемётчик Владимир Кудряшов.
       Ночью резали часовых. Забрасывали гранатами территорию, обстреливали из автоматов караулы. Убитых считали уже на десятки. В одну из ночей взводный, приведя юного пулемётчика к воротам, приказал ему оборудовать позицию. Но партизанский опыт мальчишки подсказал ему иной выход.
       Он окопался не около ворот, а в стороне, на бугорке, откуда просматривалась опушка леса. И ровно в полночь, как в фильме ужасов, появился, ревя мотором, чёрный «студебеккер». Сперва-то мальчишка, если честно, внимания не обратил — машина должна была быть своей.
       Потом себе простить этого не мог — едва грузовик поравнялся с воротами, как из кузова открыли огонь. Наповал был убит часовой, ходивший возле своей будки. Поливая очередями территорию базы, машина понеслась вдоль «колючки».
       Прямо туда, где лежал в окопчике шестнадцатилетний пулемётчик.
       Володька врезал по нему в упор — в кабину, потом — по кузову. Машина рухнула в кювет. Подбежавшая охрана вытащила из неё четыре трупа эсэсовцев.
       Нападений больше не было. А Володю наградили за этот бой медалью «За Отвагу». Уже после Победы.
       А ведь быть бы ему орденоносцем. Ещё на Висле представили его (за что — повзрослевший Володя не стал рассказывать, рукой махнул) к Красной Звезде!!! Да подвела пацанячья глупость, «детство в одном месте».
       Идя после выполнения мелкого поручения из штаба дивизии, мальчишка нашёл в канаве немецкую винтовку с наствольным гранатомётом. Заряженную. И бахнул в ближайший лесок, откуда немедленно посыпались в стороны кони, офицеры в подштанниках и охрана — там стоял штаб кавалерийской части!
       Обалдевшего мальчишку схватили тут же. Конечно, никто не стал его обвинять в диверсии (жизнь это, а не глупый современный сериальчик про «злобных особистов»), но наградную володькин командир с матом порвал прямо на глазах ревущего героя-пулемётчика...
       Обидно, конечно, но справедливо. А вот уже после войны вызвали его в военкомат и вручили орден «Отечественной войны» второй степени. То ли в утешение, то ли ещё за что-то...
       А служил он аж до 1992 года! Вышел в отставку — и умер в 1994 году. Открылись старые раны. И его догнала мстительная войны, не простила того, что мальчишка сражался с нею и загнал её обратно в нору, откуда она выползла...
       Рассказывает Григорий
       Денисович Третьяков
       Олег Каманский родился в русском Крыму, в деревне Васильевке. И было ему всего двенадцать лет, когда в Крым ворвались дивизии Манштейна.
       Мальчик не мог понять и принять присутствия чужаков на своей земле. И вместе с отцом — Петром Каманским и матерью Алевтиной Каманской — мальчишка ушёл в горы Крыма, в партизаны.
       Отец стал политруком отряда. Люди того времени редко требовали от других жертв, не жертвуя сами. И Пётр Каманский сделал жену и сына — самых дорогих ему на свете людей! — разведчиками.
       Сотни километров прошли мать и сын по оккупированной крымской земле. Нищенствовали, побирались — и накапливали сведения, раз за разом передавая их в отряд. А за голову политрука Каманского оккупанты уже давали тридцать тысяч марок — крепко допёк их отряд.
       Повсюду рыскали гитлеровские «доброхоты» — из татарских националистов, из местной русской швали — в надежде выслужиться перед хозяевами. Враги уже знали, что у политрука есть жена и сын. Имели их описание. Но мать и Олег продолжали разведку.
       Местные жители, конечно, понимали, кто эти «нищие». Но иуд среди них не находилось. Наоборот — в каждом доме женщину и мальчика готовы были спрятать, помочь, накормить... Долго они были неуловимыми. И всё-таки 14 января 1944 года их схватили.
       Мать и сына привезли в Васильевку. Опознали. Теперь оставалось узнать у них: где этот чёртов отряд?
       Три месяца — вдумайтесь, три месяца! — попеременно пытали мать на глазах сына и сына на глазах матери. Но снова и снова, вместе и порознь, повторяли они, что о партизанах не знают ничего.
       Что пережил в это время их муж и отец — трудно себе представить.
       На исходе третьего месяца, в апреле 44-го, мать Олега расстреляли. Повели на расстрел и самого Олега. Но терять ему было уже нечего — и он рискнул совершить побег. Побег удался. Как удаются почти все безрассудные предприятия.
       Измученный, полумёртвый, мальчишка добрался в отряд к отцу, который уже и не чаял встретиться с сыном. А в мае 1944 года Крым был освобождён Красной Армией. В море у мыса Херсонес потоплены были в море, сдались в плен последние захватчики.
       Но Пётр Каманский погиб в этих боях. Олег остался сиротой.
       Он рвался на фронт. Но его не пустили. Награждённый в двенадцать лет медалью «За боевые заслуги», юный партизан жил на улице имени своей матери и учился в железнодорожном училище.
       Потом работал в Донбассе помощником машиниста, служил в армии и перейдя в органы внутренних дел, в конце концов возглавил отдел линейной милиции на транспорте...
(Окончание следует)

***

       Жили мы не зря. Олег Верещагин

       Благодарим наших дедов и прадедов за то, что остановили бойню между двумя братскими народами РАСА (RUSA) или РУСАМИ: Роды Ассов Страны Ассов; Даарийцы - серебряные глаза; Святорусы - синеглазые; Харийцы – зеленые; Расены – кареглазые; иначе, мы бы не читали этих строк.
       Защита Родины и Отечества священный долг каждого, это должно быть в крови, не важно, давал ты Присягу, не давал! Поэтому, защита Родины стоит выше законов, и даже Присяги! Отсюда, мораторий на смертную казнь НЕ ДЕЙСТВУЕТ! Он безсмысленен! Враг и предатели подлежат немедленной смертной казни на месте вместе со своими семьями без всяких судов и трибуналов!
       И это было нормой.
       »Грабители и бандиты здѣсь почти неизвѣстны; замки и запоры употребляются только въ исключительныхъ случаяхъ; преступленія преслѣдуются даже прежде, нежели судья успѣетъ заклеймить преступника своимъ приговоромъ, а стыдъ и позоръ совершенно исключаютъ его изъ общества».
       Норвегия.Жизнь европейских народов. Т.2. Водовозова Е.Н. 1878. Стр.439(487)

ДОК: Олег Верещагин - Жили мы не зря
https://yadi.sk/d/-nzO9_lhFaqmPg

[Spoiler (click to open)]#советник #духовный #рост #верещагин #жили #незря #баламутчума
#баламутчумасоветник #баламутчумадуховный #баламутчумарост #баламутчумаверещагин #баламутчумажили #баламутчуманезря
Советник,духовный,рост,Верещагин,жили,незря,баламутчума
Tags: #баламутчума, #баламутчумаверещагин, #баламутчумадуховный, #баламутчумажили, #баламутчуманезря, #баламутчумарост, #баламутчумасоветник, #верещагин, #духовный, #жили, #незря, #рост, #советник, Советник, духовный, рост
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments