Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Жили мы не зря. Олег Верещагин. (Текст. Окончание)



       Олег Верещагин
       Жили мы не зря!
(Окончание)
     Рассказывают Мария Геннадьевна Шандарова и Антонина Николаевна Брадис
       В 16-й школе города Твери есть небольшой музей. О тех, чьи фотографии глядят на нас с музейных стендов, с горечью говорит Антонина Николаевна Брадис: «Их никто уже не вспомнит». А она сама не может их забыть.
       Это были её друзья. Юра Иванов, Женя Логунов, Женя Карпов, Василий Павлов, Женя Инзер... И другие, которым в 1941 году было по 15-16 лет. Сама Тоня Брадис (тогда Тоня, а не Антонина Николаевна) заканчивала восьмой класс, когда гитлеровские войска ворвались в Калинин — так тогда называли Тверь.
       НКВД подготовила для подпольной борьбы с врагом несколько групп. В их числе была группа бывшего заведующего книжной базой военторга Константина Елисеева. А в неё входили ученики 22-й школы.
       Они не ушли в эвакуацию вместе с родителями. Остались всеми правдами и неправдами, чтобы бороться с врагом. «Ты не волнуйся, — сказал Женя Инзер маме, — я здесь буду не один, нас много».
       В группу 27-летнего Николая Нефёдова вошли другие ребята — Виктор Пылаев, Фёдор Хохлов, Борис Полев. На третий день оккупации — 16 октября — состоялась первая встреча подпольщиков.
       В их задачу не входило стрелять и взрывать (и, наверное, это сердило и раздражало юных подпольщиков). Они должны были только собирать сведения.
       За несколько месяцев группа Елисеева переправила в управление НКВД десятки сводок, в которых указывались пункты дислокации и численность вражеских гарнизонов, настроение солдат и офицеров, расположение штабов и складов — всё то, без чего немыслимо вести боевые действия. И не удержались всё-таки и от того, чтобы самим в них поучаствовать...
       ...Пылаев и Хохлов сняли двух часовых у немецкого оружейного склада. Это дало первые два автомата. Через день двоих немцев закололи в подъезде одного из домов. Вскоре во время ночной прогулки по городу ребята наткнулись на патруль, но отстрелялись и ушли в развалины.
       Через несколько дней унесли у немцев гранаты. Через три дня забросали ими автомобили во дворе базы — сгорели десять грузовиков. На следующий день взорвали три полевые кухни. В ходе операции, романтично названной ими «Тёплая зимовка» подожгли немецкий вещевой склад.
       А в ночь на 7 ноября 1941 года ребята сделали глупость. Вернее, это нам так сейчас может показаться. А они-то, скорее всего, просто не мыслили себе родного города без поднятого в этот день красного флага...
       И подняли его на перекрёстке двух самых оживленных улиц. Подняли ночью, хотя даже просто за появление вне дома с 16.00 до 8.00 грозил немедленный расстрел. Подняли флаг, чтобы показать: город — наш!
       На них донесла соседка — типичная иуда военного времени, польстившаяся на обещанное в немецких приказах «лучшее будущее» и «материальное вознаграждение». К сожалению, старая, как мир история.
       Группу взяли в доме N8 на набережной Степана Разина, где ребята и девчонки в преддверии зимы шили из старых простыней маскхалаты, чтобы легче было передвигаться, когда ляжет снег.
       Маскхалаты им не пригодились. Десять парней и три девушки были схвачены. Спасся только Вася Павлов — он как раз вышел в туалет.
       Когда схваченных выводили наружу, то мать Жени Карпова (её вели первой), увидев выходящего из надворной будочки мальчишку, изо всех сил закричала другу сына: «Вася, беги!» Мальчишка сориентировался мгновенно — развернулся и пропал в лабиринте сараев...
       ...В немецкой комендатуре их мучили почти месяц. Когда поняли, что ничего не добьются — отвели в подвал сгоревшего дома и поспешно расстреляли. Поспешно — потому что наши были уже близко.
       Наверное, перед смертью подпольщики уже слышали канонаду. Что они чувствовали? Горечь оттого, что приходится умирать вот так — в двух шагах от освобождения? Или радость — оттого, что всё было не зря?..
       ...обнаружены слегка зарытые трупы... Найденные трупы изуродованы до неузнаваемости... женщины и часть мужчин были задушены; у всех трупов раздроблены нижние и верхние челюсти тупым предметом; на кожных покровах грудных клеток обнаружены раны... перелом грудных клеток; у пяти трупов выколоты глаза, у всех трёх женщин... признаки изнасилования.
       Но подполье осталось жить. И доказало это — 15 декабря, уже при отступлении немцев, подпольщики других групп не дали сжечь горбольницу N 2 — расстреляли факельщиков из засады...
       ...В подвале, где пытали и убили юных подпольщиков, сейчас — раздевалка, кафе и туалет.
       Рассказывает Игорь
       Сергеевич Широких
       Июнь сорок первого застал одиннадцатилетнего Игорька в пионерлагере. Но, как вспоминает он, тогда известие о начале войны не только не поразило его, но даже и не особо обеспокоило.
       Родная Владимирская область была далеко от границ. А кроме того, одиннадцатилетний пионер был твёрдо уверен — не пройдёт и недели, как немцы побегут обратно под ударами Красной Армии.
       Но уже через несколько недель мальчик понял, что всё намного серьёзнее. Умерла от туберкулёза мама. Она болела уже давно, и война тут была не при чём.
       Но буквально через несколько дней на фронт призвали отца — опытного врача. Игорь и его тринадцатилетняя сестра остались с офицерским продовольственным аттестатом на попечении школы и соседей. В детском доме уже не хватало мест...
       Госпиталя наполнялись ранеными. А в другую сторону — на запад — непрерывным потоком шли эшелоны с пополнениями. Мальчишка завидовал бойцам неистовой завистью — они едут бить врага!
       В те дни многие его товарищи делали попытки бежать на фронт. Как правило, их возвращали. Но у Игоря были для побега более благоприятные условия — родительского глаза за ним нет, а сестра мужчине не указ.
       Однако первый побег был неудачным. Вместе с другом они добрались до столицы, готовившейся к отражению врага. Тут их и сцапал патруль... Мальчишек отконвоировали по домам. Но уже через несколько дней Игорь сделал вторую попытку — уже в одиночку.
       Этот побег был удачней. Конечно, его опять схватили, но офицер комендатуры, куда доставили «беглеца», как оказалось, знал госпиталь, где служит отец Игоря. Рассудив, что как раз отец и «вложит пацану ума», офицер приказал доставить мальчишку в госпиталь.
       Но отцу Игоря некогда было воспитывать сына и вообще заниматься им. Госпиталь переполняли раненые. Мальчишку приставили к санитару дяде Васе и сказали: «Работай».
       Так начались его совсем не романтичные военные будни. Жили в невесть как попавшей сюда башкирской юрте. Отец иногда не выходил из операционной по нескольку суток. А Игорь...
       Что ж Игорь? Дни были однообразными, дисциплина строгой, труд — тяжёлым и страшным. Но постепенно мальчик понял, что это и есть — война. Он на войне. Он воюет.
       В госпитале его любили. Заботились, как могли. Хорошо кормили — тогда это было немаловажно. Но уберечь от войны не имели возможности. Прямо над госпиталем разворачивались воздушные бои. Била немецкая артиллерия.
       Раненые шли с фронта непрекращающимся потоком. Большинство отправляли дальше — в тыл, на лечение. А кое-кого отправляли ближе — до превращённой в братскую могилу воронки, над которой ставили наспех сколоченный памятник со звездой и фамилиями погибших.
       Как вынесла психика мальчишки то, от чего нередко сходили с ума взрослые? На его глазах офицер однажды убил струсившего перед атакой солдата. Просто застрелил.
       Как было объяснить двенадцатилетнему пацану, что только так можно было предотвратить панику, при которой слепо бегут и гибнут сотни?
       А крики? В операционной кричали постоянно, день и ночь — и он день и ночь слышал это. А тазы с кровью, ошмётками внутренностей, руками и ногами, которые он таскал к засыпанной хлоркой яме?
       В начале 1944 года, перед операцией «Багратион» Иосиф Виссарионович Сталин («кровавый монстр и убийца») отдал специальный приказ — убрать даже из тыловых частей тех, кому не исполнилось 16 лет. Игорю было только-только 14. Мальчишек младше 16 стали свозить в Смоленск.
       «Никогда бы не подумал, — одновременно с юмором и ужасом вспоминает Игорь Сергеевич, — что столько детей воевало, если бы не увидел их собственными глазами». Собрали целый эшелон с одного фронта.
       Что творилось! Мальчишки плакали, вырывались, матерились, грозили оружием. Орали и матерились, тоже до слёз доходили конвоиры. Многие из эвакуируемых ведь не были сиротами, их отправляли по домам, к родителям, а они — они не хотели уезжать с фронта, от боевых товарищей!
       В Смоленск приехал отец Игоря, забрал сына и отправил в Горький, к дальней родне. Смешно — отвоевавшего три года мальчишку не взяли в военно-морское училище... по возрасту. А он так мечтал о флоте...
       Утешаться можно было тем, что, призванный в свой срок в армию, он служил водителем плавающего танка.
       Игорь Сергеевич Широких награждён четырьмя медалями. А удостоверения участника войны у него нет.
       Ведь он не призывался официально, а значит — с точки зрения чиновников — не было трёх лет в госпитале, не было братских могил и налётов авиации, не было раненых, которых он помог выходить, не было кровавых тазов и запаха хлорки...
       Обидно. Не ему. Ветераны давно устали обижаться.
       Обидно мне.
       Рассказывает Ким Иванович Брыков
       «Детство было бурным, полубеспризорным», — вспоминает он о себе. Что тут ещё добавишь? Кирилл (Кимом он стал сам, по своему почину) рос в самых «казачьих» местах, на юге России. Были драки, были приводы в милицию, было всё. До войны.
       В войну младших станичников-казачат собрали в разведгруппу. Было не до шуток и не до их возраста. За Таганрог по льду замёрзшего залива, пробирались в тыл к немцам, носили пароли и места явок для подпольщиков.
       Как-то на льду попали под обстрел. Шестнадцатилетнего Кима ранило в руки и в голову осколками мины. Друзья не бросили — вытащили потерявшего сознание парня и доставили в госпиталь.
       Отлежавшись — сначала в Ростове, потом в родной станице — Ким поступил в истребительный отряд НКВД.
       К этому времени уже два года у него была девчонка — Аза — но её отец строго-настрого запрещал дочери даже близко подходить к «байбаку». Встречались тайком. Девчонке было лестно, ухажёр — герой!
       А герою, между тем, выдали коня, карабин — и отправили сопровождать в эвакуацию группу евреев, служащих исполкома и торга. Шли медленно, были с ними старики, дети — и под Буденовском наступающие гитлеровцы догнали беженцев... Стояло лето 1942 года.
       Наверное, казачонок принял бы бой и погиб, конечно. Но те, кого он уводил, не дали ему сражаться. Сказали, чтобы прятался, что казака немцы не тронут. Чуть ли не силой разоружили — и сами ушли навстречу своей судьбе. Было и так. Не все рассказы о холокосте — нечистоплотная выдумка для вышибания денег...
       Сперва осел он в селе Покойное. Потом потихоньку стал пробираться домой. По пути чуть не попал под «мобилизацию» — немцы угоняли молодёжь в Германию. Выкрутился... Вернулся домой в разгар боёв, уже зимой.
       Окрестности станицы были переполнены трупами — нашими и немецкими. Убитые валами лежали на снегу, их никто не убирал. А потом Ким увидел, как немцы уходят. Не удержался и тут — с несколькими друзьями провёл наших бойцов во фланг отступающему врагу окраинными улочками.
       Ким поступил опять в истребительный отряд. Из него вскоре дезертировал — да-да. Правда, всего на несколько дней. Сорвиголова пробрался за «Голубую линию» немцев и вывел оттуда свою Азу (она всё ещё была в оккупации). Сдал с рук на руки растерявшемуся отцу, который именно тогда и дал согласие на женитьбу.
       Повоевать на Западе больше не успел. Зато подошёл срок призыва как раз под войну с Японией. Побывал в Китае и Корее, был награждён (ну как казаку без этого?!).
       Рассказывает Виктор Фомич Ефимов
       В начале лета 1942 года окончивший пять классов Толя поехал к сестре матери в Сталинград — отдохнуть. Война шла уже год, но никому и в голову не могло придти, что гитлеровцы прорвутся к Волге.
       Не думал об этом и мальчик. Три недели он жил совершенно беззаботно — рисовал во взятом с собой альбоме, играл и бегал на реку с соседскими мальчишками, пока...
       ...28 июля загоравшие на пляже мальчишки были удивлены приближающимся странным гулом. Потом они увидели летящие по небу самолёты. Самолёты шли в ровном строю, почти крыло к крылу, закрывая всё поднебесье. А следом за ними — по земле — двигалась лавина огня и дыма.
       В ужасе, ничего не понимая, ребята бросились по домам. В городе уже была паника. Ни на что не обращая внимания, Толя домчался до дома тётки. Но дома не существовало. Вместо него полыхала огромная яма.
       «Не лезь, там все погибли!» — крикнул мальчишке кто-то из соседей, и Толя вместе со всеми бросился к реке.
       Но берег засыпали бомбами, горели мосты, горели причалы, пылающая нефть плыла по реке, люди лежали мёртвыми — десятки, сотни людей — и мальчишка, обезумевший от страха, инстинктивно юркнул на старую мельницу, в паровой отсек.
       Тут уже были люди. Среди них Толя узнал Андрея, соседского мальчишку. Андрей был теперь сиротой — та же бомба, что убила тётку Толи, убила и всю его семью. Мальчишки решили держаться вместе.
       Несколько дней они жили в паровом отсеке, в краткие перерывы между бомбёжками выбираясь наверх в поисках еды. А на пятый день во двор вошли немцы.
       Они никого не искали. Злые и усталые, гитлеровцы просто обустраивали в развалинах позиции. Но семья, прятавшаяся вместе с Толей и Андреем, решила попытаться выбраться. Мальчишки не пошли, хотя их звали. И через какие-то минуты услышали густые очереди. Немцы убили спасавшихся людей.
       А на следующее утро Толя остался один. Они с Андреем, как всегда, выбрались за продуктами. Ползший первым Андрей вдруг дёрнулся — и остался неподвижным. Толя подполз ближе и увидел, что его дружок убит наповал.
       Три дня после этого Толя не осмеливался показаться из подвала. На третью ночь всё-таки решил уйти подальше от немцев — на свою Пензенскую улицу. Он и сам не знал — зачем, лишь бы подальше... Но не добрался — на полпути его перехватил вылезший из развалин старик, дед Захарыч.
       Отругав мальчишку и сказав, что его так и так убьют, потому что там, куда они идёт, линия фронта, старик заставил Толю спуститься в подвал. В подвале уже были ещё двое мальчишек и наш раненый солдат.
       Первым делом Толя припрятал в куче мусора свой красный галстук. Чутьё не подвело мальчишку. Буквально на следующий день в подвал спустились немцы.
       Но солдат в это время уже ушёл кое-как к своим, а старика и мальчишек вражеские солдаты не тронули, даже дали хлеба. А сами ушли — и больше не возвращались.
       Так началась жизнь Толи в доме N61 на улице 9 Января. Иногда мальчишкам удавалось достать и принести что-нибудь съедобное. Но голод был постоянным и скоро даже перестал замечаться.
       Так трое мальчишек и старик прожили полтора месяца. Но однажды ночью их разбудил тихий разговор на русском языке. А через минуту в подвал осторожно спустились люди в советской военной форме. Это были разведчики во главе с сержантом Павловым.
       — Не ходите дальше, немцев много, убьют вас, — предупредил их старик. Но сержант Павлов успокоил Захарыча и предупредил только, чтобы никто не высовывался из подвала — дескать, они будут «работать».
       Разведчики ушли. Через короткое время послышалась бешеная стрельба, дикие крики людей, взрывы гранат — и всё стихло.
       Разведчики Павлова перебили немецкий гарнизон соседнего дома, контролировавший подступы к Волге.
       Обитатели подвала воспрянули духом. Они оказались «при деле». Из их подвала было хорошо видно передвижение немцев, тут же начавших стараться отбить дом. Мальчишки по очереди ползали к разведчикам и рассказывали им о том, что предпринимают немцы. Атака за атакой захлёбывались на площади перед домом.
       Так с 27 сентября Толя Курышов стал фактически одним из защитников знаменитого «Дома Павлова».
       Через три дня к «павловцам» пробралась поддержка. Среди бойцов был Илья Воронов — ставший впоследствии знаменитым пулемётчик. Именно к нему и «прикипел» Толя. Напарник Ильи был убит в одном из первых боёв, людей не хватало, мальчишка таскал ленты, воду для «максима», гранаты...
       Как-то мальчишка заметил, что немцы наводят огонь артиллерии ракетами, выпуская их в сторону дома. И предложил своему старшему другу попробовать сделать то же, но в сторону немцев.
       Пулемётчик посмеялся, однако выпустил пару ракет того же цвета, что и у немцев. И в ту ночь атаки не было долго — артиллерия гитлеровцев неплохо врезала своим...
       Мальчишке этого казалось мало. Смерти он уже видел много и перестал её бояться. Поэтому в одну из ночей он вылез через подвальное окошко на соседнюю улицу и пробрался в дом, занятый немцами. Ни один взрослый не пошёл бы на такой риск. Да и Толя не мог объяснить, что его туда понесло?
       Часовые не заметили его, вражеские солдаты и офицеры спали мёртвым сном усталых людей. Побродив по комнатам (мурашки по коже, когда себе это представляешь!), Толя увидел на столе пачку бумаги и карандаши.
       Рисовать мальчик любил всегда, а его альбом погиб при бомбёжке. Он взял бумагу с карандашами и вернулся обратно к своим. С одной стороны бумага была расчерчена, и эти чертежи заметил Павлов.
       Сперва он отругал мальчишку. Но, полистав бумаги, глубоко задумался... и послал Толю вместе с одним из бойцов в тыл, в штаб. Но перед этим что-то долго говорил бойцу. А Толя, нахально подслушивавший под дверью, услышал: «Пацан... в тыл... тут погибнет...»
       Только позже Толя узнал, что он взял для рисования план захвата одного из сталинградских районов. Но в тот момент мальчишка понял одно: его хотят отправить в тыл!!! Едва до него это дошло, как Толя сбежал. Сбежал за своим галстуком.
       На клочке бумаги написал карандашом: «Дядя Яша, если со мной что случится, сообщите родным, что я был с вами, в мою деревню Елизавете Никитичне Курышовой. Деревня Тихменево Кузнецкий район Пензенской области. Толя. 20.09.1942 г.». Завернул записку в галстук и спрятал его в развалинах.
       И вернулся к своему старшему другу-пулемётчику. Воронов дал Толе подзатыльник и долго с ним не разговаривал. Но отправить мальчишку в тыл больше не пытались. Поняли — бесполезно.
       Дела в доме были плохи. Чтобы перебраться в другой подъезд, бойцы сделали подкоп, но в добротно сложенном фундаменте удалось продолбить только маленькое отверстьице. Тогда Толя, никому ничего не сказав, пролез через эту дырку в соседний подвал и, стоя по колено в ледяной воде, стал подрываться под фундамент в другом месте.
       У него получилось пробить достаточно широкую дыру, через которую могли пролезть и взрослые. Немцы долго и упорно атаковали... пустой подъезд. А Толю представили к награждению орденом Красной Звезды.
       По его собственным словам, награждение окрылило мальчишку. И то, что он простыл и был сильно болен, он скрывал ото всех, считал, что не имеет права жаловаться.
       Ведь у его старшего друга Воронова было... тридцать ранений, разрывная пуля раздробила таз. А Толя — маленький, юркий — был просто незаменим для гарнизона.
       Во время отражения очередной немецкой атаки Воронов потерял сознание. Немцы стали подбираться ближе. Очнувшись, пулемётчик швырнул в них гранату, снова потерял сознание, опять пришёл в себя и увидел, что Толя уже приготовил вторую — последнюю — гранату, а немцы уже совсем рядом с позицией.
       Тогда мальчишка и пулемётчик прижались друг к другу, держа гранату в руках и готовясь взорваться. Их спасло чудо — к позиции прорвался лейтенант Афанасьев с группой автоматчиков.
       Прежде, чем потерять сознание в третий раз, Воронов вставил гранатную чеку обратно.
       Его отправили в медсанбат, где пришлось ампутировать ногу. А Толя остался воевать. Он поддерживал связь между отдельными группами обороняющихся, помогая им координировать действия.
       Во время одной из таких вылазок за спиной у бежавшего мальчишки разорвалась мина. Сам Толя потом вспоминал, что успел лишь ощутить невероятную боль, подумать: «Вот и конец...» — и провалился в темноту.
       Увидев, что упал их маленький друг, бойцы Павлова обезумели. Двое из них — белорус Горя Хохолов и калмык Камолжан Тургунов — под огнём немцев буквально чудом добрались до мальчика и вынесли его обратно, сами при этом не получив ни единой царапины.
       Толя был жив, но получил общую контузию всего тела. Шея мальчика была разворочена осколком, в ране пульсировали артерии. Шёл 58-й день обороны...
       ...Написав записку, объясняющую ситуацию и положив её в карман гимнастёрки Толи, Павлов приказал доставить мальчика в санбат. Там его прооперировали, достали осколок, распоровший шею и застрявший у правого уха. После чего погрузили на санитарный поезд, уходивший в Пензу.
       Между тем, мать Толи отказывалась верить в гибель сына. И в тот день по какому-то наитию она вышла на вокзал, где стоял санитарный поезд, с которого разгружали раненых. Среди них были трое подростков.
       Когда одного из них — укрытого шинелью с головой — проносили мимо, женщина увидела на свесившейся из-под шинели руке татуировку — «ТОЛЯ»
       Ещё до войны, чтобы проверить, есть ли у него сила воли, её младший сын попросил старшего брата выколоть своё имя. От матери тогда здорово влетело мальчишке. А теперь она бросилась целовать эту руку.
       Между тем, врачи объяснили, что мальчик второй день без сознания. Мать упросила отдать сына ей и повезла в Тихменево, где в сельской больнице из шеи извлекли ещё один осколок. И когда мальчик пришёл в себя, стало ясно, что это — чужой ребёнок.
       Нет, это был её Толя. Но он ничего не помнил. Почему-то называл себя Лешей. И последнее, что осталось связно в его памяти — как они с мальчишками бегут с волжского пляжа.
       Так они и жили. В 45-м вернулся с фронта отец. И в начале зимы 46-го «Лёша», катаясь на коньках, поскользнулся и, упав, ударился головой. А дальше — как в сказке — встал со льда Толей.
       В тот вечер он взахлёб рассказывал всем о том, что с ним было. Люди не знали, верить или не верить. От недоверия мальчишка плакал, клялся, что всё это правда. А телогрейка с запиской Павлова давно сгорела в костре.
       Толя смирился. Перестал говорить о войне. Да и зачем, если подумать? Шла мирная жизнь. Отучившись в Иркутске, он стал художником-оформителем и сам временами думал, что всё прошлое показалось ему.
       Пока летом 1979 года, приехав в очередной раз в родное село в отпуск, не получил посылку. Там был его орден. Красная Звезда за номером 806357. Орденская книжка. И — письмо Якова Павлова. Его командира.
       Сержант считал, что Толя погиб и всю жизнь корил себя, что так мало сделал для парнишки. Но вот ему сообщили, что при разборе старой мельницы был найден пионерский галстук с запиской.
       А потом тот самый Горя Хохолов, что спасал раненого мальчишку, сообщил письмом своему сержанту, что Толя, скорее всего, жив.
       Он успел встретиться. И с Павловым. И со спасшими его Хохоловым и Тургуновым. И с пулемётчиком Вороновым. И была во всём этом какая-то высшая, могучая и непреодолимая справедливость.

       http://zhurnal.lib.ru/w/wereshagin_o_n/zhili.shtml
       «Советник» — путеводитель по хорошим книгам.

***

       Жили мы не зря. Олег Верещагин

       Благодарим наших дедов и прадедов за то, что остановили бойню между двумя братскими народами РАСА (RUSA) или РУСАМИ: Роды Ассов Страны Ассов; Даарийцы - серебряные глаза; Святорусы - синеглазые; Харийцы – зеленые; Расены – кареглазые; иначе, мы бы не читали этих строк.
       Защита Родины и Отечества священный долг каждого, это должно быть в крови, не важно, давал ты Присягу, не давал! Поэтому, защита Родины стоит выше законов, и даже Присяги! Отсюда, мораторий на смертную казнь НЕ ДЕЙСТВУЕТ! Он безсмысленен! Враг и предатели подлежат немедленной смертной казни на месте вместе со своими семьями без всяких судов и трибуналов!
       И это было нормой.
       »Грабители и бандиты здѣсь почти неизвѣстны; замки и запоры употребляются только въ исключительныхъ случаяхъ; преступленія преслѣдуются даже прежде, нежели судья успѣетъ заклеймить преступника своимъ приговоромъ, а стыдъ и позоръ совершенно исключаютъ его изъ общества».
       Норвегия.Жизнь европейских народов. Т.2. Водовозова Е.Н. 1878. Стр.439(487)

ДОК: Олег Верещагин - Жили мы не зря
https://yadi.sk/d/-nzO9_lhFaqmPg

[Spoiler (click to open)]#советник #духовный #рост #верещагин #жили #незря #баламутчума
#баламутчумасоветник #баламутчумадуховный #баламутчумарост #баламутчумаверещагин #баламутчумажили #баламутчуманезря
Советник,духовный,рост,Верещагин,жили,незря,баламутчума
Tags: #баламутчума, #баламутчумаверещагин, #баламутчумадуховный, #баламутчумажили, #баламутчуманезря, #баламутчумарост, #баламутчумасоветник, #верещагин, #духовный, #жили, #незря, #рост, #советник, Советник, духовный, рост
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments