Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Общественные удовольствия. Константинополь. Жизнь европейских народов т.1.






























       Общественные удовольствия. Константинополь. Жизнь европейских народов т.1.

       Общественныя удовольствія турокъ. — Бани. — Кофейни. — Теріаки и страшныя послѣдствія потребленія опіума. — Торговля рабами.— Кладбища и оригинальныя надписи на намятникахъ.— Народное гулянье.

       Кто бы ни былъ турокъ: богатъ онъ, или бѣденъ, приближенный султана, или же важный купецъ, юный, или старый, каждый изъ нихъ чрезвычайно любить ходить въ баню. Причипа этого, конечно, и въ устройствѣ самыхъ бань, которыя доставляютъ турку множество разнообразныхъ удовольствій, а также и въ томъ, что частымъ посѣщеніемъ ихъ магометанинъ въ тоже время выполняетъ завѣтъ своего пророка, который гораздо больше заботился о чистотѣ тѣлесной, чѣмъ о душевной и своимъ послѣдователямъ указалъ на омовеніе тѣла, какъ на одну изъ первѣйшихъ обязанностей человѣка.
       Если турокъ задумаетъ сдѣлать доброе дѣло, онъ прежде всего выстроить баню и запишетъ ее вакуфомъ, т. е. церковнымъ имуществомъ, къ какой нибудь мечети, и назначить ей постоянный доходъ, потому что бани въ мусульманскихъ земляхъ почти никогда не бываютъ торговымъ предпріятіемъ; въ нихъ довольствуются весьма умѣреннымъ сборомъ, и содержатели обязаны безплатно впускать бѣдняковъ. Однѣхъ публичныхъ бань въ Константинополѣ считается болѣе двухъ соть. Между ними есть великолѣпныя зданія, мощенныя и обитыя внутри прекраснымъ мраморомъ, просторныя, съ прелестными фонтанами, со стихами изъ Корана на стѣпахъ.
       Въ этихъ баняхъ турокъ наслаждается своимъ кейфомь, слушаете новости и подъ часъ даже запимается политикой, на сколько можетъ заниматься политикой человѣкъ, совсѣмъ необразованный, кромѣ пошлыхъ легендъ и сказокъ почти ничего не читающій.
       Для турчанокъ, которыя ведутъ совершенно затворническую, однообразную жизнь, бани самое лучшее partie de plaisir, и онѣ буквально проводятъ здѣсь цѣлые дни.
       Входить въ турецкія бани обыкновенно приходится чрезъ грязныя сѣни; но когда отдернешь коверъ, которымъ завѣшапа дверь, взору прежде всего представится высокое, круглое зало, съ бѣлоспѣжнымъ мраморнымъ поломь, со множествомь маленькихъ, круглыхъ окошекъ на кругломъ сводѣ. Окошечки эти такъ малы и оригинальпы, что при солнечномъ освѣщеніи кажется, будто куполъ усѣянъ драгоцѣнными камнями. Вокругъ залы тянется галлерея на деревянныхъ столбахъ и къ ней съ обѣихъ сторонъ подымаются отлогія лѣстницы.
       Посреди журчитъ мраморный бассейнь, обставленный горшками, или вазами съ цвѣтами; тутъ же въ фантастическихъ разкрашенныхъ клѣткахъ, звонко распѣваютъ разныя птички. Съ одной стороны фонтана — печь, у которой выставлена цѣлая коллекція трубокъ и кофейниковъ, съ другой дверь въ болѣе теплую баню. Прежде всего всходишь по лѣстницѣ на галлерею, въ родѣ нашего предбанника. Тутъ стоять безконечно длинные турецкіе диваны, покрытые холщевыми простынями. На нихъ въ самыхъ покойныхъ позахъ сидятъ и лежать нѣсколько турокъ, которые давно покончили со своимъ мытьемъ, но никакъ не могутъ еще разстаться съ баней. Плотно укутанные въ бѣлое покрывало, изъ котораго виднѣются только ротъ и руки, крѣпко придерживая мундштукъ, они скорѣе походятъ на муміи, чѣмъ на людей. Но вотъ одна изъ мумій нѣсколько пошевелилась, приподнялась, затѣмъ удобно прислонилась къ дивану и, выпуская струйку дыма, что-то медленно заговорила....
       Лишь только вы стали раздѣваться, какъ къ вамъ подбѣгастъ прислужникъ, въ одну минуту стягиваете съ васъ одежду, затѣмъ съ ногъ до головы окутываетъ бѣлымъ, тонкимъ покрываломъ, устраиваетъ вамъ на головѣ чалму изъ цѣлой простыни и, схвативъ подъ руки, энергически стаскиваете внизъ. На послѣдней ступени васъ пріостанавливаютъ и надѣваютъ деревянные башмаки. Отопленіе тутъ происходить подъ поломъ и мраморныя плиты до того горячи, что по нимъ нельзя ходить иначе, какъ въ деревянныхъ башмакахъ. У двери васъ, какъ какую нибудь упакованную вещь, передаютъ на руки баньщику, у котораго на тѣлѣ только одѣты два кожанные передника. Этотъ послѣдній вводить васъ въ теплую баню и бережно кладетъ на какое то возвышеніе, устланное египетскими рогожками. Прежде чѣмъ начать мыться, вы еще должны отдохнуть тутъ и понѣжиться нѣсколько минуть. Турокъ не умѣетъ даже и отдыхать безъ предварительнаго отдыха. Лишь только вы успѣли разтянуться, какъ теплый воздухъ снизу и нѣжный ароматъ, который носится въ комнатѣ, необыкновенно пріятно пронизываютъ васъ насквозь.
       Когда вы чувствуете, что достаточно здѣсь отдохнули и пропитались ароматами, то дѣлаете знакъ баныцику, который тотчасъ подбѣгаетъ къ вамъ, снова надѣваетъ на это время снятые, деревянные башмаки и опять подъ руки вводить васъ въ другую залу, которая представляетх собою yate настоящій храмъ восточнаго кейфа. Обыкновенно это огромная, прелестная зала изъ бѣлаго мрамора, съ мраморными колоннами, иногда съ нѣсколькими мавританскими куполами, усѣянными безчисленнымъ множествомъ неболынихъ окошекъ съ малиновыми стеклами. Свѣтъ, проникающій въ залу сверху, черезъ малиновыя стекла, бросаетъ на все необыкновенно прелестный нѣжно- розовый цвѣтъ.
       Посреди залы нѣсколько возвышеній, на которыхъ каждый турокъ опять таки отдыхаетъ часокъ, другой. И только послѣ троекратнаго или четырекратнаго отдыха, баньщикъ вводить наконецъ въ комнату съ нѣсколькими мраморными бассейнами, надъ которыми торчать изъ стѣны мѣдные краны. Тамъ и сямъ въ нишахъ разставлена серебрянная посуда, въ родѣ нашихъ блюдечекъ, исписанная стихами изъ корана. Баньщикъ проворно отворяете краны, снимаете съ васъ покрывало и кладетъ своего паціента на полъ, на разосланную рогожку. Натянувъ на свои руки рукавицы изъ верблюжьей шерсти, онъ поливаетъ васъ водою изъ серебрянаго блюдечка. Затѣмъ онъ приносить мѣдную чашу и кисть изъ бѣлыхъ тонкихъ мочалокъ.
       «Съ ловкостью кондитера,» говорить одинъ путешественникъ, «взбивающаго сабайонъ, напѣнилъ онъ мыльную массу, которая, подымаясь миріадаміі бисерныхъ, сверкающихъ пузырьковъ, превратилась въ ароматную пѣну. Бойко обмакивая кисть, турокъ натеръ меня съ ногъ до головы этимъ горячимъ благоуханнымъ снѣгомъ, потомъ припалъ на меня колѣномъ и, проводя локтями по спинной кости, принялся ломать и вывертывать мнѣ руки и ноги. Сначала я думалъ, что отъ меня останется одинъ торсъ, но черезъ минуту почувствовалъ, какъ все тѣло начинаете свѣжѣть и укрѣпляться, будто его обвили новыми, желѣзными нервами. Трудно объяснить всю прелесть этой оживляющей пытки, все упоеніе этой восхитительной инквизиціи. »
       Послѣ этого окутываютъ теплыми полотенцами, выводятъ въ другую комнату, гдѣ опять таки придется гдѣ нибудь прилечь и только тогда уже отправляются на галлерею, гдѣ предстоитъ самый большой отдыхъ. Прежде всего подаютъ лимонадъ, затѣмъ трубки и чашку кофе. Когда вы одѣлись подносятъ зеркальце — оглядѣться и положить на него бакшишъ (все равно, что у насъ магарычъ, или на водку), за труды банщику и слугѣ.
       Ушелъ турокъ домой, пообѣдалъ, покурилъ, и отправляется въ кофейню дѣлать то же, т. е. курить свою неизмѣнную трубку, пить кофе и молчать. Если банныя наслажденія и приведутъ его въ такое сверхъестественное настроеніе, что отъ полноты сердца заговорятъ уста и онъ передастъ новость, которую только что слышалъ отъ продавца финиковъ, или отъ писца, то въ кофейнѣ онъ уже навѣрно не обмолвится ни однимъ словомъ. Потребность въ обществѣ сказывается и въ туркѣ; вотъ онъ и идетъ въ кофейню. Пусть окружающіе и онъ самъ будутъ нѣмы, какъ рыбы, — ему все равно, только бы сидѣть въ кругу себѣ подобныхъ. Къ тому же здѣсь, не тревожа своего кейфа, чтобы отвѣчать сосѣду онъ услышитъ и челевѣческую рѣчь, Многія здѣшнія кофейни держатъ особыхъ разскащиковъ, которыхъ за ихъ услуги даромъ кормятъ хозяева и даютъ имъ даровую трубку, а деньги, если только Аллахъ не обошелъ талантомъ такого разскащика, онъ всегда можетъ собрать отъ приходящихъ, выпрашивая у нихъ на бакшишъ при свякомъ разсказѣ. Способный изъ нихъ можетъ даже сколотить себѣ капиталецъ. Многіе стамбульскіе разскащики, чтобы возбудить щедрость слушателей, прерываютъ свой разсказъ на самомъ занимателыюмъ мѣстѣ. Они поставили своего героя если героиню, въ самое затруднительное положеніе, окружили ихъ страхами, надеждою и въ то же время отчаяніемъ, такъ что многіе слушатели уже на ухо сообщаютъ сосѣду какой конецъ долженъ быть по ихъ соображенію, какъ вдругъ въ ту же мунуту разскащикъ прерываетъ свой разсказъ, хватаетъ въ руки подносъ и объявляетъ публикѣ, что если она хочетъ знать, чѣмъ покончила красавица, такъ пусть ободритъ бѣднаго разскащика бакшишомъ. При этомъ, собирая деньги, онъ дѣлаетъ замѣчаніе каждому, кто мало кладетъ, чтобъ онъ не скупился, такъ какъ только въ этомъ случаѣ могутъ разсчитывать, что онъ перескажетъ все безъ утайки и со всѣми подробностями. Если разскащикъ доволепъ сборомъ, онъ необыкновенно живо и занимательно оканчиваете начатое; если нѣтъ, то онъ даже въ ту минуту, когда казалось слѣдовало бы кончить, вводитъ новыя приключенія и новыхъ лицъ, опять останавливается и объявляетъ слушателямъ, что сказку эту сегодня не возможно покончить; если же угодно публикѣ, то она можетъ ее дослушать завтра въ этой же самой кофейнѣ, въ такомъ то часу. Такимъ образомъ разскащикъ соблюдаете свои собственные интересы вмѣстѣ съ интересами кофейня.
       Когда у старика разскащика пересохнете горло, или ему надоѣстъ въ десятый разъ въ одинъ и тотъ же день пересказывать о мертвецахъ, вырывающихъ человѣческое сердце, о храбрыхъ витязяхъ, о правдивыхъ калифахъ, и онъ смолкаеть на минуту, тогда правовѣрные прислушиваются къ журчанію фонтана, который вы непременно найдете въ каждой порядочной турецкой кофейнѣ. Разскащика часто смѣняетъ оркестръ, который впрочемъ напоминаете собою скорѣе вой голодныхъ стамбульскихъ собакъ и однообразные призывы муэззиновъ, чѣмъ музыку. Самые лучшіе оркестры здѣшнихъ кофеенъ состоятъ обыкновенно изъ трехъ музыкантовъ, которые одѣты въ рваныя широкая шальвары, оборванпыя куртки и желтыя чалмы. Если взрослый турокъ съ удовольствіемъ слушаетъ отвратительную музыку и страшные разсказы, коими у насъ необразованныя няньки стращаютъ малыхъ ребятъ, то онъ чувствуетъ себя на верху блаженства, когда одинъ изъ музыкантовъ затянетъ пѣсню. Какъ человѣкъ совсѣмъ необразованный неимѣющій, ни малѣйшаго понятія о прошедшемъ и настоящемъ другихъ государствъ турокъ любитъ болѣе всего выражать свою любовь къ Родинѣ тѣмъ, что при всякомъ удобпомъ случаѣ превозноситъ ее сколько можетъ.
       При этомъ, разумѣется, о гяурахъ онъ ничего ни хочетъ слышать и съ презрѣніеыъ относится ко всѣму, чтобы вы ему о нихъ ни разсказали. «Нѣтъ края на свѣтѣ лучше нашей Турціи» завываете пѣвецъ, «нѣтъ народа умнѣе Османщиковъ. Имъ Аллахъ далъ всѣ сокровища мудрости, бросивъ другимъ племенамъ только крупицы разумѣнія, чтобы они не вовсе остались верблюдами и могли служить правовѣрнымъ. Если бы Черное море наполнилось вмѣсто воды чернилами, то и его не достало бы описать, какъ сильна и богата Турція, сколько въ ней войска и денегъ, какъ всѣ народы завидуютъ ея сокровищамъ, могуществу и славѣ».
       Но чаще всего слышится такая пѣсня: «Соловушка, зачѣмъ ты такъ вопишь? Не стони, соловей, не стони, ты терзаешь мою душу. Ахъ, соловушка! голосъ твой достигъ до эмпирея, твоихъ малютокъ похитилъ соколъ! Надрываясь и стоная, ты проносишься надъ нами и твои вздохи раскрывая мои старыя и новыя раны.... Но у тебя есть крылья и ты далёко можешь улетѣть....»
       Въ Констаптинополѣ есть еще совершенно особыя кофейни, куда исключительно собираются только теріаки, т. е. потребители опіума. Прежде чѣмъ говорить объ этихъ людяхъ, скажемъ нѣсколько словъ объ опіумѣ? Когда головки мака еще несовсѣмъ созрѣли, ихъ надрѣзаютъ и оттуда вытекаетъ молочный сокъ; на воздухѣ сокъ этотъ твердѣетъ и называется опіумомъ.
       Мы знаемъ, какое важное значеніе имѣетъ опіумъ въ медиципѣ. Когда больной лежитъ въ страшныхъ страданіяхъ и ни минуты не можетъ спокойно уснуть, опіумъ служитъ благодѣтельнымъ средствомъ, доставляя ему сонъ. Особенно важенъ опіумъ въ желудочныхъ болѣзняхъ. Однако въ нѣкоторыхъ странахъ злоупотребляютъ этимъ благодѣтельнымъ средствомъ и поглощаютъ его въ громадныхъ количествахъ, то въ твердомъ состояніи, какъ пилюли, то въ жидкомъ — въ видѣ настоя; или наконецъ его курятъ въ чрезвычайно маленькихъ трубочкахъ.
       Въ видѣ пилюль его употребляютъ въ магометанскихъ земляхъ, въ особенности же въ Персіи и въ Турціи. Турецкіе теріаки или потребители опіума начинаютъ обыкновенно принимать не болѣе полуграма, постепенно все увеличиваютъ и увеличивають эти пріемы и доходятъ до 120 грамовъ, а иногда даже и еще больше. Дѣйствіе начинается спустя 2, 3 часа послѣ пріема и продолжается часовъ пять, шесть.
       Вы, конечно, спросите: да что же такъ тянетъ человѣка къ этому горькому опіуму? Послѣ его пріема онъ на время становится необыкновенно веселъ, забываетъ всё свое горе, всѣ труды и заботы, часто не чувствуетъ страшной болѣзни, которая его передъ тѣмъ мучила. Вначалѣ, со свѣжей головой, онъ чрезвычайно легко все соображаетъ, потомъ засыпаетъ и его прельщаютъ очаровательные сны. А эти-то сны и дороги стамбульскому теріаку. Онъ во снѣ, какъ на яву, необыкновенно отчетливо, ясно видите рай, обещанный пророкомъ, въ такихъ роскошныхъ, фантастическихъ, заманчивыхъ картинахъ, которыхъ онъ прежде и представить себѣ не могъ.
       Однако за возбужденнымъ состояніемъ слѣдуетъ полное ослабленіе силъ, упадокъ духа и совершенное отупѣніе всѣхъ чувствъ. Между тѣмъ укоренившаяся привычка употреблять опіумъ почти непобѣдима. Мученія, претерпѣваемыя употребляющимъ его человѣкомъ, когда у него недостаетъ этого привычнаго возбужденія, такъ же ужасны, какъ полно счастіе слѣдующее за пріемомъ. Ночи приносятъ ему всѣ муки ада, дни — всѣ прелести рая; но послѣ долгаго удовлетворенія этой страсти, человѣкъ подвергается нервнымъ припадкамъ, которыхъ не можетъ облегчить и самый опіумъ.
       Любовь, дружба, родственная привязанность, ненависть, мщеніе, корыстолюбіе, однимъ словомъ всѣ страсти угасаютъ мало по малу, уступая мѣсто одному всепоглощающему непобѣдимому влечепію еще и еще проглотить лишнюю пилюльку и еще въ большемъ количествѣ.
       Тѣ, кои много лѣтъ принимали опіумъ, возбуждаютъ въ другихъ ужасъ и отвращеніе: ихъ лица искажены постоянными судорогами, судороги сводятъ имъ руки и ноги, глаза ихъ дико бъгаютъ и сверкаютъ, колѣни трясутся. Потребитель опіума постепенно теряетъ аппетитъ и черезъ годъ — два послѣ того, какъ страсть укоренилась, превращается въ совершенный скелетъ.... Но ужаснѣй всего то, что на его до омерзепія изпуренномъ и исхудаломъ лицѣ трясется каждая жилка.... Когда, принимая два, три года опіумъ, человѣкъ, пожелаетъ вдругъ покончить со своею страстью, то онъ испытываетъ такія страданія, что въ большинствѣ случаевъ доходитъ до совершеннаго помраченія ума.
       Странно наблюдать за Стамбульскими теріаками, когда они около третьяго часа — время исключительно посвященное здѣсь послѣобѣденпому отдыху, собираются въ кофейню, близь Солимановой мечети. Сгорбленные въ три погибели, изможденные, худые, какъ скелеты, съ морщинистымъ, желтымъ, какъ лимопъ, лицемъ, съ помутившимися глазами, съ шаткою походкой, съ сильно трясущимися руками и ногами, они долго шлепаютъ по мостовой своими туфлями, дѣлаютъ странные зигзаги, пока наконецъ, скорѣе какимъ то чутьемъ, чѣмъ сознательно, не доберутся до желаннаго мѣста. Тутъ они, ни съ кѣмъ не разговаривая, ничего не заказывая служителямъ, прямо бросаются по диванамъ и тупо, вяло, безсознательно сосредоточиваютъ свой взглядъ на одномъ какомъ нибудь предметѣ. Въ ту же минуту слуга подноситъ имъ на блюдечкѣ магическія пилюли: онъ твердо знаетъ порцію, принимаемую каждымъ изъ пихъ; за тѣмъ тотчасъ подаетъ имъ крѣпкій кофе, холодной воды, трубки, и за тѣмъ больше не подходитъ къ нимъ, оставляя ихъ въ совершенномъ покоѣ. Обыкновенно физіономіи всѣхъ этихъ посѣтителей такъ тупы и безжизненпы, что, глядя на нихъ, трудно опредѣлить, когда началось на нихъ дѣнствіе опіума. Но вотъ они наконецъ выпустили изо рта трубки и оставили чашки и за тѣмъ, какъ будто стали замирать. Чрезъ мгновеніе ни одинъ жеста, ни одно киваніе головою, не показываютъ въ нихъ присутствія жизни: глаза ихъ полуоткрыты, вѣки не мигаютъ болѣе.... Вы напрасно будете ждать у Стамбульская теріака блаженной улыбки на губахъ; кою можно видѣть у другихъ потребителей опіума. Стамбульскіе теріаки уже до того отупѣли, что они едвали могутъ ощущать какое нибудь блаженство или страданіе и вовсе не похожи на живыхъ людей.
       Въ Константинополѣ не мало существуетъ кофеенъ, въ которыхъ собираются продавцы и покупатели рабовъ. Чѣмъ богаче турокъ, тѣмъ болѣе у него рабовъ; нужно впрочемъ замѣтить, что въ прежнее время въ Турціи держали ихъ еще болѣе. Паши имѣли много рабовъ, бѣдные чиновники по одному, по два человѣка, каждый сообразно съ своими средствами. Въ старину здѣсь существовалъ даже обычай, теперь мало по малу выходящій изъ моды, дарить другъ другу рабовъ. Вельможи ежегодно дарили султану невольниковъ обоего пола. Когда какое нибудь лицо вступало на важный постъ, то этикетъ требовалъ, чтобы ему присылали въ подарокъ красивыхъ невольницъ. Такимъ образомъ сановники сразу принимали въ свои дома цѣлыя партіи молодыхъ дѣвушекъ, мальчиковъ, евнуховъ, присланныхъ имъ въ подарокъ отъ разныхъ высокопоставленныхъ лицъ. Еще лѣтъ двадцать пять тому назадъ рабовъ покупали открыто на Константинопольскомъ рынкѣ. Купцы, торговавшіе людьми, наживали огромные барыши и не только не возбуждали презрѣнія, напротивъ пользовались всеобщимъ уваженіемъ. Промышленники этого рода такъ открыто вели свои дѣла, что обязаны были, какъ и торговцы всякимъ другимъ товаромъ, записываться въ гильдію и получали патентъ коммерсантовъ. Многіе изъ нихъ, окруженные толпою невольниковъ и невольницъ разныхъ націй, предпринимали путешествія въ главнѣйшія города европейской Турціи, гдѣ они являлись къ турецкимъ вельможамъ. Невольниковъ и невольницъ выставляли въ рядъ, вельможи расхаживали, осматривали ихъ и торговались. Барышникъ часто заламывалъ такую цѣну, что турокъ при всемъ желаніи пріобрѣсти новую невольницу, давалъ только половину требуемой суммы, а въ придачу предлагалъ двухъ трехъ старыхъ рабовъ. Такимъ образомъ мѣняли и продавали людей, точно дѣло шло о какомъ нибудь животномъ.
       Болѣе другихъ странъ поставляли туркамъ невольниковъ: Кавказъ и Африка; изъ послѣдней привозили чернокожихъ рабовъ. Кавказскіе горцы долго продавали своихъ необыкновенно красивыхъ соотечественницъ, нерѣдко даже своихъ женъ и дочерей турецкимъ рабопромышленникамъ. Но послѣ 1864 года, т. е. послѣ покоренія Кавказа, горцамъ пришлось прекратить этотъ промыселъ. За то послѣ войны, оборванныя, несчастныя черкешенки, настрадавшіяся отъ голода и нищеты, тысячами бросались въ Турцію, гдѣ ихъ уже поджидали купцы, и цѣлыми кучами отвозили въ Константинополь.
       Уменьшеніе числа невольниковъ въ Турціи вслѣдствіе различныхъ временных причинъ, наконецъ много разъ выраженное желаніе другихъ державъ прекратить торговлю людьми, все это заставило турецкое правительство лѣтъ двадцать пять тому назадъ закрыть Константинопольскій рынокъ, на которомъ до того времени такъ безцеремонно торговали людьми. Но эта мѣра только уничтожила публичный торгъ людьми, но мало измѣнила сущность дѣла.
       Изгнанные съ рынка торговцы сначала стали держать товаръ на дому, но когда они почувствовали, что такимъ образомъ они не могутъ вести дѣла въ широкихъ размѣрахъ, открыли множество кофеенъ, куда подъ предлогомъ выкурить трубку, послушать сказки и музыку и теперь еще входитъ каждый желающей купить себѣ рабыню. Всѣ знаютъ эти кофейни: нѣкоторыя изъ нихъ расположены противъ мечети Сулейманіе, тогда какъ дома, въ которыхъ содержатся рабы, находятся въ различныхъ кварталахъ столицы. Всѣ дома и кофейни этого рода посѣщаются въ определенное время. Покупатели пьютъ кофе и приглядываются въ это время къ женщинамъ, которыя сидятъ тутъ же и затѣмъ, покуривая трубку, торгуются съ промышленниками. Но вотъ турокъ сошелся въ цѣнѣ, встаетъ, разсчитывается, дѣлаетъ знакъ купленной женщинѣ, которая и сопровождаетъ его до дому. Нужно замѣтить однако, что въ Константинополе торгуютъ рабынями не одни торговцы-маклаки. Большинство женщинъ высшаго круга, нерѣдко жены пашей и министровъ занимаются торговлею этого рода. Эти дамы покупаютъ по самой низкой цѣнѣ дѣвочекъ-подростковъ и потомъ, когда онѣ придутъ въ возрастъ, перепродаютъ ихъ въ пять разъ дороже того, чѣмъ онѣ ихъ пріобрѣли. Прибыли доставляемый этою торговлею громадны: семи-восьмилѣтняя дѣвочка, стройная и съ красивыми чертами лица, стоитъ не дороже двухъ тысячъ франковъ, а когда она придетъ въ возрастъ, аристократка - спекуляторша продаетъ ее за двадцать и даже за двадцать пять тысячъ франковъ. Между тѣмъ содержаніе и расходы на дѣвочку въ семьѣ почти ничего не стоятъ. Свой товаръ онѣ сбываютъ легко и скоро: обыкновенно купля и продажа идетъ черезъ особыхъ посредницъ, которыя отыскиваютъ покупщиковъ и расхваливаютъ имъ продаваемыхъ дѣвушекъ.
       Однако возвратимся къ общественнымъ удовольствіямъ турокъ. Кромѣ бань и кофеенъ, которымъ они отдаютъ большую часть своего времени, турки также очень любятъ гулять по кладбищамъ, и это понятно. Сами по себѣ турецкія кладбища представляютъ прохладный, тѣнистыя мѣста для прогулки во время жаровъ, которыя любитъ, разумѣется, каждый житель юга, но для магометанина онѣ имѣютъ еще большее значеніе. Роскошные сады, тѣнистыя рощи — блаженства, обѣщанныя пророкомъ въ будущемъ, — если же ихъ можно предъвкусить раньше, въ настоящей жизни, то турокъ цѣнитъ это больше всего на свѣтѣ. Въ любви турка къ кладбищу лежитъ и другая причина: грязная, нечистоплотная столица, въ которой часто несколько улицъ сряду представляютъ одну сплошную зловонную яму, порождаетъ всякія язвы и заразы, накогецъ вѣчные пожары и кровопролитія, все это невольно заставляетъ турка каждую минуту ожидать смерти, спокойно разсуждать о ней и съ любовью чтить память умершихъ.
       Самое большое и любимое кладбище турокъ въ Скутари, которая лежитъ на Азіатскомъ берегу. И потому каждый день подъ вечеръ множество турокъ и турчанокъ отправляются въ каикахъ на Азіатскую сторону.
       Довольно опрятная и широкая улица Скутари, подымаясь отъ набережной въ гору, ведетъ къ большому кладбищу. Это кладбище прежде всего представляете огромный, прекрасный, разчищенный лѣсъ изъ платановъ и кипарисовъ. Платанъ и кипарисъ — вотъ два дерева, которыя еще съ древнѣйшихъ временъ служили южнымъ народамъ для изображенія жизни и смерти. Платанъ садили древніе при рожденіи ребенка, а кипарисъ надъ гробомъ.
       Турки переняли этотъ обычай у византійцевъ, украшаютъ свои, кладбища кипарисами и съ почтеніемъ смотрятъ на это дерево. Сломать надгробный кипарисъ, даже оторвать отъ него вѣтку считается оскорбленіемъ могильной святыни. При входѣ на кладбище находится фонтанъ, a подлѣ него кофейня. На площади передъ кладбищемъ навалены груды арбузовъ и расхаживаютъ продавцы фруктовъ и прохладительнаго питья. Тамъ и сямъ въ темномъ лѣсу, сильно напоенномъ запахомъ кипариса, стоятъ тюрбе (могильные склепы) сановитыхъ турецкихъ особъ, мраморные саркофаги (гробницы) съ высѣченною звѣздою и полумѣсяцемъ, обнесенныя золотою рѣшеткою, но чаще всего мелькаютъ столбики съ изваянною чалмою и золотыми надписями.
       Надгробный мраморъ турчанки не украшенъ чалмою: это двѣ скромныя плиты одинаковой формы, вверху остроконечныя, очень часто съ надписью, въ которой прославляются добродѣтели усопшей: «Душа покойницы», читаете вы, «бѣлая голубица, поспѣшно улетѣла отъ этого міра, гнѣзда всѣхъ скорбей, чтобы получить свое мѣсто въ сонмѣ прелестныхъ гурій» (*). Или: «На скрижаляхъ судебъ было написано, что Айеше, красивѣйшій изъ цвѣтовъ въ цвѣтникѣ жизни, будетъ сорванъ съ своего стебля на семнадцатой своей веснѣ».
       Каждый классъ Константинопольскихъ жителей имѣетъ особыя эпитафіи, свойственныя его сану и занятіямъ при жизни. На гробѣ одного адмирала написано: «Покойникъ поставилъ руль на румбъ вѣчности, вѣтръ кончины сломалъ мачту его корабля, и погрузить его въ море благости Господней». На гробѣ поэта: «Свѣтило сокрылось въ землѣ, но будетъ сіять между свѣтилами неба; соловей пролетѣлъ на одно мгновеніе по землѣ и поспѣшилъ въ кусты эдема». Но любопытнѣе всего напыщенный эпитафіи нагробахъ улемовъ (**). Всякій изъ нихъ названъ ученѣйшимъ изъ ученыхъ, мудрѣйшимъ изъ мудрецовъ, славнѣйшимъ изъ законоучителей, убѣжищемъ ума, сокровищницею науки, источникомъ просвѣщенія, полюсомъ всѣхъ познаній.
       Низшіе классы населенія хотя не имѣютъ надписей, но у нихъ часто бываютъ особыя надгробія, которыя наглядно указываютъ проходящему, чѣмъ занимался покойникъ при жизни. Если усопшій портной, на его мраморѣ изсѣчены ножницы; топоръ — если онъ былъ плотникомъ; пара бритвъ — если онъ былъ брадобрѣй и пара веселъ — если покойникъ всю свою жизнь былъ гребцомъ на Босфорѣ и наконецъ доплылъ до вѣчной пристани.
       Нѣкоторыя изъ могилокъ обсажены кустами розъ, другія обнесены рѣшеткой, искусно сплетенной изъ блестящей проволоки. Подъ тѣнію деревъ всюду разостланы ковры и на нихъ группами безмолвно сидятъ женщины въ своихъ бѣлыхъ покрывалахъ. Не только тутъ, но и на другихъ общественныхъ собраніяхъ женщины держатся, хоть и кучками между собою, но всегда отдельно отъ мужчинъ. Мужчины же на кладбищѣ сидятъ въ одиночку. Выбравъ себѣ самое уединенное мѣстечко, турокъ усаживается здѣсь какъ можно удобнѣе и вынимаетъ изъ-за пояса складную трубку; когда онъ ее разложитъ во всю величину, чтобы начать курить и тѣмъ удобнѣе предаться уединенному кейфу и мысли о смерти, эта трубка своею огромною величиною прежде всего обращаете на себя вниманіе гяура.
       Но гораздо болѣе разнообразную, пеструю толпу можно видѣть по пятницамъ и въ другіе праздничные дни, когда посѣщаешь какую-нибудь изъ пятидесяти живописныхъ долинъ Босфора. Въ тѣхъ долинахъ, которыя лежатъ недалеко отъ предмѣстій, гдѣ живутъ иностранцы, прогуливаются семейства европейскихъ туристовъ. Тутъ же въ нѣсколькихъ шагахъ устраивается подвижной таборъ изъ грековъ и армянъ съ ихъ дѣтьми и красавицами дѣвушками. Въ великолѣпной додинѣ Буюкдере съѣзжается весь высшій дипломатический кругъ, къ

(*) Гуріи — черноокія дѣвы, которыхъ Магометъ назначаетъ на томъ свѣтѣ въ подруги истиннымъ правовѣрнымъ.
(**) Улемы, т. е. юристы и богословы. Улемами въ Турцім называюсь, какъ они сами объясняютъ, всѣхъ ученыхъ служителей Бога и закона. Это довольно обширный классъ, такъ какъ къ нему принадлежать:всѣ судіи, монахи, дервиши, священнослужителии т. п.
(УЛЕМАМ: по логике это как у пчёл - УЛЕЙ собирающий всех магометян в одно место, и как у пчёл матка - мама).
которому примѣшивается и турецкая аристократія въ фескахъ и синихъ, расшитыхъ золотомъ, казакинахъ. Но самое любимое народное гулянье — это долины — такъ иазываемыя Европейскія Сладкія воды и Сладкія воды въ Азіи, которыя находятся весьма близко другъ отъ друга. Мѣстоположеніе этихъ долинъ дѣйствительно прекрасно: всюду мраморные фонтаны, которые тутъ походятъ на волшебные храмы, роскошная зелень, изъ которой такъ фантастично выглядываютъ высокіе минареты, и наконецъ великолѣпные зеленые луга на которыхъ группами, разбросаны платаны. Лишь только день склоняется къ вечеру, какъ тутъ все чаще начинаютъ сновать турецкіе экипажи, набитые гаремными затворницами... Подъ тѣнью деревъ разостланы ковры и шелковые тюфяки. На нихъ сидятъ турчанки, облокотясь на атласныя и парчевыя подушки. Если бъ онѣ не курили своихъ папиросокъ, ихъ можно было бы принять за фарфоровыя куклы.
       Мужчины, поджавъ ноги, сидятъ на коврѣ тоже группами, но, разумеется, отдѣльно отъ женщинъ... До чего лѣнь и апатія свойственна туркамъ, можно видѣть здѣсь на дѣтяхъ. Тутъ такъ много мѣста побѣгать и порѣзвиться, между тѣмъ всѣ дѣти чинно сидятъ подлѣ своихъ матерей. Дѣвочки одѣты въ атласные казакины и шелковые шальвары съ желтыми сапожками, а волосы заплетены во множество мелкихъ косичекъ, перевитыхъ золотымъ или серебрянымъ снуркомъ. Мальчики въ курткахъ шитыхъ золотомъ, очень часто съ орденами и медалями на шеѣ. Здѣсь каждый, украшенный орденомъ отъ правительства, имѣетъ право повѣсить копію съ него на старшаго сына.
       Въ праздничные дни лужокъ бываетъ сплошь покрытъ балаганами, харчевнями и палатками. Множество торговцевъ расхаживаютъ съ лотками и предлагают гуляющимъ лакомства и шербетъ (*)... У одной палатки толпятся армяне: они пьютъ свое любимое виноградное вино и заѣдаютъ его шашгакомъ (баранье мясо, изрѣзанное на мелкіе куски и изжаренное на вертелѣ); въ другой — тихо и чинно покуривая трубку, турки пьютъ свое кофе и жуютъ сладкое... Всюду мелькаютъ длинные халаты евреевъ въ черныхъ шапочкахъ, обвязанныхъ сверху еще синимъ платкомъ въ родѣ чалмы; арнауты (албанцы), съ наброшенными на одно плечо шитыми золотомъ куртками; греки — въ богато вышитыхъ курткахъ и въ фустанеллахъ (бѣлыхъ юбкахъ).
       Самая большая толпа народа подлѣ балагановъ, которые очень напоминаютъ наши маслиничные балаганы. Тѣ же балконы для паяцовъ, та же бѣсѣдка съ висячими качелями, такое же множество палатокъ съ разными лакомствами. Подлѣ балагановъ съ одной стороны площади настроены цѣлые ряды деревянныхъ скамеекъ, на которыхъ сидитъ множество женщинъ: турчанки, армянки и гречанки, даже высшаго полета, всѣ пришли полюбоваться балаганными увеселеніями, которыя ихъ тѣшатъ, какъ дѣтей... Сюда же шагомъ подъѣзжаетъ и необыкновенно блестящая карета, запряженная великолѣпными лошадьми: важно выступая, ихъ ведутъ подъ уздцы люди въ малиновыхъ курткахъ и бѣлыхъ чалмахъ. Сзади карету сопровождаютъ боіѣе полудюжины конныхъ всадниковъ, а съ правой стороны, у самыхъ дверецъ, идетъ стражъ гарема, замѣчательно безобразный негръ съ отвислыми губами, въ бѣлой курткѣ и чалмѣ. Такъ катаются обыкновенно дочери султана, или его жены. Паяцами на балаганахъ являются обыкновенно греки и армяне, турокъ

(*) Шербетомъ называется отваръ изъ сушеныхъ плодовъ: перснковъ, изюма, сливъ, грушъ; изъ нихъ приготовляютъ кислосладкое питье со льдомъ. Это самое любимое прохладительное питье какъ турокъ, такъ и очень многихъ жителей Балканскаго полуострова.

же и въ нищетѣ никогда не снизойдетъ до этой унизительной для себя роли. Правда, вы встрѣтите его здѣсь часто съ большимъ ящикомъ, въ коемъ онъ передвигаетъ аляповатыя картинки, но онъ никогда не пойдетъ снискивать себѣ пропитаніе — паясничествомъ. Главную роль, конечно, тутъ играетъ не столько нравственное чувство турка, сколько лѣнь и полнѣйшая неспособность къ его подвижности.

***

       Общественные удовольствия. Константинополь. Жизнь европейских народов т.1.
       Общественныя удовольствія турокъ. — Бани. — Кофейни. — Теріаки и страшныя послѣдствія потребленія опіума. — Торговля рабами.— Кладбища и оригинальныя надписи на памятникахъ. — Народное гулянье.

ДОК: Жизнь европейских народов т.1. Константинополь. Общественные удовольствия
https://yadi.sk/i/P3fe5zV0S5Oz3g
НЭДБ: Жизнь европейских народов. Т. 1. Водовозова Е. Н. 1875. Стр.: 11-20 (37-51)
https://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/34231#page/37/mode/2up

#нэдб #турция #жизнь #европейских #народов #водовозова #гулять #шашгак #кладбище #гурии #улемы #щербет #опиум #кофейни #бани[Spoiler (click to open)]#баламутчума
#баламутчуманэдб #баламутчуматурция #баламутчумажизнь #баламутчумаевропейских #баламутчуманародов #баламутчумаводовозова #баламутчумагулять #баламутчумашашгак #баламутчумакладбище #баламутчумагурии #баламутчумаулемы #баламутчумащербет #баламутчумаопиум #баламутчумакофейни #баламутчумабани
НЭДБ,Турция,жизнь,европейских,народов,Водовозова,гулять,шашгак,кладбище,гурии,улемы,щербет,опиум,кофейни,бани,баламутчума
Tags: #баламутчума, #баламутчумабани, #баламутчумаводовозова, #баламутчумагулять, #баламутчумагурии, #баламутчумаевропейских, #баламутчумажизнь, #баламутчумакладбище, #баламутчумакофейни, #баламутчуманародов, #баламутчуманэдб, #баламутчумаопиум, #баламутчуматурция, #баламутчумаулемы, #баламутчумашашгак, #баламутчумащербет, #бани, #водовозова, #гулять, #гурии, #европейских, #жизнь, #кладбище, #кофейни, #народов, #нэдб, #опиум, #турция, #улемы, #шашгак, #щербет, Водовозова, НЭДБ, Турция, европейских, жизнь, кладбище, народов
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments