Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Путешествие на Луну. Глава 9



ПУТЕШЕСТВІЕ НА ЛУНУ.

Ле-Фор, Жорж.
Въ невесомыхъ мірахъ.
ПУТЕШЕСТВIЕ НА ЛУНУ.
НЕОБЫКНОВЕННЫЯ ПРИКЛЮЧЕНIЯ РУССКАГО УЧЕНАГО.
С.-ПЕТЕРБУРГ Ъ.
И з д а н і е П. П. С о й к и н а. 1891
Дозволено цензурою. С.-Петербургь, 2 Декабря 1890 г. Типографія Ц. II. Сойкина. Вознесенск. пр. 47.

       ПАВА 9.

       Что сталось съ г. Сломкой?—Рѣшеніе молодой дѣвушки.—Переодѣваніе.—Разлука.—«Все готово, пріѣзжайі»—Жилище инженера.— Встрѣча друзей. — Г. Сломка и графъ Фламмаріонъ отправляются осматривать аппаратъ.—Необыкновенная «птица».—Разочарованіе Гонтрана.—Бумажный змѣй,—Проэктъ г. Сломки.—Молодой дипломатъ приходитъ въ восторгъ.— Разговоръ о женитьбѣ.

       ЧЕРЕЗЪ два мѣсяца послѣ разговора, описаннаго въ предъидущей главѣ, Елена Михайловна спросила графа:
       — Дорогой другъ мой, что вы думаете о вашемъ пріятелѣ, г. Сломкѣ.
       Гонтранъ задумался.
       — Рѣшительно не понимаю, что съ нимъ дѣлается, — отвѣчалъ онъ,—всѣ мои письма къ нему остались безъ отвѣта; недавно посланная телеграмма имѣла ту же участь.
       — Знаете, что? — проговорила молодая дѣвушка, — я полагаю, что вашъ пріятель, сначала надавалъ прекрасныхъ обѣщаній, въ концѣ концовъ предпочелъ просто отправиться на мѣсго службы.
       Молодой дипломатъ быстро вскочилъ со своего мѣста.
       — Что вы говорите, дорогая Елена Михайловна!.. — вскричалъ онъ.
       — Да, да, — стояла на своемъ Леночка, — всего вѣроятнѣе, что онъ нашелъ невыгоднымъ жертвовать своими интересами для старика, котораго онъ даже не знаетъ.
       — Но это невозможно! Черезъ двѣ недѣли послѣ отъѣзда Вячеслава я получилъ извѣіценіе отъ моего ногаріуса, что послѣдній выдалъ ему пятьдесятъ тысячъ франковъ.         Молодая дѣвушка склонила голову.
       — Быть можетъ, — въ раздумьѣ проговорила она, — г. Сломка воспользовался этими деньгами для какихъ-либо другихъ цѣлей...


       — Нѣтъ, нѣтъ! — съ жаромъ прервалъ свою невѣсту Гонтранъ, — я знаю Вячеслава, — это честнѣйшій малый... Надо подождать еще.
       Елена Михайловна нѣсколько мгновеній молчала, затѣмъ сказала голосомъ, въ коемъ слышалась нескрываемая горечь:
       — Ждать! все ждать! когда мой бѣдный отецъ, въ мрачной тюрьмѣ, влачитъ жалкое существованіе среди преступниковъ и убійцъ, обвиняя меня, свою дочь, коя не хочетъ оказать ему никакой помощи!..
       Но что же мы можемъ подѣлать?! — вскричалъ Гонтранъ.
       — Попытаться увидѣть его... Если я не могу освободить бѣднаго папа, то но крайней мѣрѣ облегчу его участь.
       — Елепа Михайловна, что вы задумали?
       — Я рѣшила ѣхать въ Австрію, и къ отъѣзду моему все у же готово.
       Молодой человѣкъ не вѣрилъ своимъ ушамъ.
       — Вы ѣдете? — проговорилъ опъ, совершенно ошеломленный... — Но вѣдь австрійская полиція на самой же границѣ остаповитъ васъ!
       — Я это знаю, — твердо возразила молодая дѣвушка, — и намѣрена принять нѣкия предосторожности, чтобы избѣгнуть вниманія сыщиковъ.
       Съ этими словами Леночка вышла и черезъ нѣсколько минутъ явилась передъ удивленнымъ Гонтраномъ въ костюмѣ венгерской крестьянки.
       — Въ этомъ нарядѣ, — сказала она, — никто не узнаетъ во мнѣ дочери несчастного профессора Осипова. А теперь посмотрите мой маршруту — и молодая дѣвушка разложила предъ женихомъ географическую карту; — видите, сначала я отправлюсь, черезъ Яссы и Бухаресту по желѣзной дорогѣ въ Браиловъ; здѣсь переодѣнусь и буду продолжать путь по Дунаю, на пароходѣ австрійскаго Ллойда, до самаго Петервардейна...
       — Но вѣдь это чистое безуміе! — не могъ удержаться молодой дипломатъ.
       — Безуміе или нѣтъ, г. графъ, но я непремѣнно выполню свой планъ.
       По твердому тону, коемъ были сказаны эти слова, Гонтранъ увидѣлъ, что всякое противорѣчіе съ его стороны будотъ безполезно.
       — Когда же вы думаете отправиться? — спросилъ онъ дрожаіцимъ голосомъ.
       — Завтра.
       — Завтра?! Такъ скоро! — вскричалъ онъ, схватывая Леночку за руку.
       — Нѣтъ, это и такъ уже поздно... Вспомните о томъ, кто страдаетъ, одинокій, въ темницѣ...
       — Позвольте мнѣ по крайней мѣрѣ сопровождать васъ! — умолялъ графъ.
       Леночка отрицательно покачала головою.
       — Нельзя... Это привлечетъ, впиманіе полиціи и погубитъ весь замыселъ.
       Гонтранъ сдѣлалъ жестъ отчаянія.
       — Конецъ моему счастію! — съ тоскою проговорилъ онъ.
       — Нѣтъ! — энергично возразила его невѣста. — Будьте мужественны, графъ... Мы еще увидимся, клянусь вамъ... Внутреннее чувство подсказываотъ мнѣ это...
       Она произнесла эти слова съ такою увѣренностыо, что графъ почувствовалъ самъ слабую надежду...
       На другой день, утромъ, молодой дипломагь, печальный и убитый, явился на вокзалъ Николаевской желѣзной дороги — проститься надолго съ тою, за кого онъ съ радостью отдалъ-бы самую жизнь. Въ послѣднія минуты передъ разлукой онъ пожиралъ глазами это милое личико, подернутое тѣнью грусти, эти русые волосы, своевольно выбивавшіеся изъ-подъ шляпы, эти голубые глазки, на коихъ блистала слеза... Не отрываясь отъ дорогаго образа, Гонтранъ словно хотѣлъ на всю жизнь запечатлѣть его въ своей душѣ...
       Въ послѣдній разъ свистнула машина, и скоро поѣздъ, выбрасывая клубы дыма, тронулся по направленію къ Москвѣ... Молодой дипломатъ тоскливо смотрѣлъ въ ту сторону, гдѣ изъ окна вагона развѣвался бѣлый платокъ... Наконецъ поѣздъ исчезъ въ туманной дали, и Гонтранъ почувствовалъ, словно что-то порвалось въ его сѳрдцѣ.
       Прошло нѣсколысо дней со времени отъѣзда Леночки, дней тоски и одиночества для молодаго дипломата. Графъ Фламмаріонъ нодумывалъ уже о томъ, чтобы бросить службу въ опротивѣвшемъ ему Петербургѣ, какъ вдругъ опъ получаетъ изъ Парижа лаконическую телеграмму:
       „Все готово. Пріѣзжай. В. Сломка“.
       Прочитавъ ее, Гонтранъ испустилъ крикъ радости.
       — Вѣрный другъ, — сказалъ онъ, — я зналъ, что ты не можешь не исполнить обѣщаннаго!
       Только мысль объ невѣстѣ омрачала эту радость молодаго человѣка.
       Черезъ шестьдѳсятъ часовъ Гонтраиъ уже былъ въ Парижѣ и, нанявъ фіакръ, приказалъ вести себя на бульваръ Монпарнасъ, гдѣ обиталъ его другъ, подъ самою крышею одного высокая дома.
       Занимаемые здѣсь молодымъ инженеромъ аппартаменты далеко не были роскошны. Они состояли всего изъ двухъ обширныхъ комнатъ, въ окна коихъ виднѣлась величественная панорама сѣверной части Парижа. Одна изъ комнатъ служила вмѣстѣ библіотекою, рабочимъ кабииетомъ, обсерваторіей и гостиной. Другая исполняла роль лабораторіи и спальни. На послѣднее ея назначеніе указывала стоявшая у стѣны простая желѣзная кровать съ тонкимъ, какъ блинъ, матрацомъ и вытертымъ одѣяломъ.
       Въ углу лабораторіи стояла печь, вся уставленная тиглями и ретортами разнообразныхъ размѣровъ, среди коихъ возвышался перегонный кубъ съ змѣевикомъ. Расположенные по стѣнамъ столы были заняты множествомъ стклянокъ съ химическими продуктами, массою колбъ, эпруветокъ и пробирныхъ цилиндровъ. На большомъ столѣ у окна стояли химическіе вѣсы и, подъ стекляннымъ колпакомъ, большой микроскопъ со всѣми припадлежностями.
       Въ другой комнатѣ, — библіотекѣ, вмѣсто столовъ, по стѣнамъ стояли огромные стеклянные шкафы съ книгами и физическими инструментами, каковы: элеістрическія машины разныхъ системъ, пневматическіе насосы, гальваническіе элементы, фотографическіе приборы, телескопы, лупы и т. п. Всю меблировку этой комнаты составляли нѣсколько трехногихъ стульевъ, оборванная кушетка и этажерка. Ни ковровъ, ни картинъ, ни даже занавѣсокъ на окнахъ не было и въ поминѣ. Г. Сломка, хотя и не былъ монахомъ, совершенно не признавалъ всѣхъ подобныхъ прихотей.
       Книги, аппараты, да еще коллекція трубокъ, развѣшанныхъ по стѣнамъ, — вотъ все, о чемъ онъ заботился.
       — Это ты! — воскликнулъ онъ,увидѣвъ входившаго Гонтрана.
       — А ты развѣ не ждалъ меня'?
       — Ждалъ, какъ же, но не ранѣе какъ черезъ нѣсколько дней. Я не предполагалъ — прибавилъ онъ съ насмѣшливой улыбкой, — что у тебя хватитъ храбрости уѣхать изъ Петербурга такъ скоро.



       При этихъ словахъ лицо Гонтрана подернулось облакомъ печали.
       — Увы! — проговорилъ онъ,—вотъ уже восемь дней, какъ Елена уѣхала.
       — Какъ! Куда?
       Молодой дипломагь въ короткихъ словахъ передалъ пріятелю о замыслѣ молодой дѣвушки.
       — Ахъ, эти женщины! — съ досадой воскликнулъ, выслушавъ Гонтраиа, г. Сломка, запуская всю пятерню въ свои густые волосы. Самая лучшая изъ нихъ никуда не годится!
       Съ этими словами хозяинъ сталъ шагать по комнатѣ, насвистывая сквозь зубы какую-то пѣсеику. Потомъ, остановившись, опъ отрывисто спросилъ гостя:
       — Что, ты не очень усталъ съ дороги? Можешь сопровождать меня?
       — Куда?
       — Въ Ножанъ-на-Марнѣ.
       — А что дѣлать?
       — Посмотрѣть на мой аппарата.
       — Ѣдемъ.
       Черезъ часъ оба пріятеля уже сходили съ трамвая около Венсенскаго форта и пѣшкомъ направились по тѣнистымъ аллеямъ парка. Миновавъ Фонтенэ, Сломка свернулъ въ одинъ изъ глухихъ нереулковъ и остановился у двери, на коей висѣлъ огромный замокъ. Молодой инжеаеръ вынулъ изъ кармана ключъ и вложилъ его въ замочную скважину. Дверь отворилась, и оба спутника очутились на обширномъ пустырѣ, среди коего одиноко возвышался большой сарай.
       — Но гдѣ-же твой славный аппаратъ? — спросилъ оглядываясь но сторонамъ, Гонтранъ.
       — Тамъ, — указалъ рукою на сарай г. Сломка. — Онъ не собранъ еще, во первыхъ, потому, что двигатель не готовъ, а кромѣ того и мѣста въ сараѣ мало... Я долженъ былъ придать своей птицѣ весьма большіе размѣры, чтобы она была въ состояиіи поднять четырехъ человѣкъ.
       — Твоей птицѣ! — воскликнулъ графъ.
       Инженеръ улыбнулся.
       — Сейчасъ ты увидишь, почему я ее такъ называю, — и съ этими словами г. Сломка отворилъ двери сарая. Гонтранъ увидѣлъ на полу послѣдняго около дюжины металлическихъ частей, странной формы, тщательно отполированныхъ; здѣсь же лежали свернутые въ трубку куски шелковой ткани и другихъ матерій; наконецъ вдоль стѣнъ, на полкахъ были разложены различные слесарные инструменты и физическіо приборы.
       Любопытство молодаго дипломата, при взглядѣ на эти вещи, мгновенно смѣнилось глубокимъ разочарованіемъ.
       — Это-то и есть все, что ты успѣлъ сдѣлать?.. Это-то и есть твоя птица?—протянулъ онъ.
       — Какъ! „все, что успѣлъ сдѣлать“!.. Повѣрь, что я не тратилъ времени даромъ, — отвѣчалъ ипженеръ.
       Гонтранъ указалъ на куски матерій.
       — Ты хочешь сдѣлать шаръ? — спросилъ онъ друга.
       — Нѣтъ, не шаръ, а аэропланъ.


       Затѣмъ. прочитавъ недоумѣніе въ глазахъ пріятеля, г. Сломка поспѣшилъ объяснить ему:
       — Ты знаешь, конечно, что такое бумажный змѣй, и понимаешь принципу въ силу коего онъ летаетъ: вѣдь онъ движется противъ вѣтра на бичевкѣ, другой конецъ кой находится въ рукахъ запускающаго змѣй... Прекрасно. Теперь представь, что я замѣню бичевку двигателемъ, толкающимъ змѣй съ такою же скоростью, какъ это дѣлаетъ тотъ, кто держитъ другой конецъ бичевки... Очевидно, результата получится совершенно одинаковый.
       — То есть твой змѣй останется неподвижнымъ въ воздухѣ, если сопротивленіе не будетъ измѣняться, но если оно будетъ колебаться, то змѣй или поднимется или упадетъ?
       Г. Сломка утвердительно кивпулъ головою.
       — О, какъ жаль! — съ комизмомъ воскликнулъ Гонтранъ — что Михаилъ Васильевичъ не слышитъ меня въ эту минуту! Онъ подумалъ-бы, что его будущій зять на самомъ дѣлѣ астрономъ! Какъ обрадовался-бы старецъ, что мои познанія въ механикѣ столь обширны!
       Затѣмъ, мѣняя шутливый тонъ, графъ серьезно спросилъ пріятеля:
       — Надѣюсь однако, что ты не заставишь меня летѣть на бумажномъ змѣѣ?
       — А почему нѣтъ? — хладнокровно отвѣчалъ инженеръ.
       Графъ посмотрѣлъ на г. Сломку и потомъ, указывая пальцемъ на лобъ, съ состраданіемъ проговорилъ:
       — Да у тебя, Вячеславъ, видно здѣсь...
       — Ты думаешь, что я сошелъ съ ума? — вскричалъ инженеръ. — Хорошо же! Смотри, слушай и старайся понять!
       Съ этими словами пріятель Гонтрана схватилъ валявшійся на полу кусокъ угля и быстро набросалъ имъ на выбѣленной стѣнѣ эскизъ своей машины.
       — Что это такое? — съ недоумѣніемъ спросилъ женихъ Лепочки, смотря на чертежъ и ничего не понимая.
       — Это! — вскричалъ г. Сломка, — это мой бумажный змѣй. Прежде всего, мы имѣемъ здѣсь огромную поверхность изъ лакированной шелковой ткани, съ площадью около четырехсотъ квадратныхъ метровъ, устроенную такимъ образомъ, что, въ случаѣ порчи машины, она можетъ замѣнить собою парашютъ... Понимаешь?
       — О, пока все для меня ясно, какъ ключевая вода!... Но вотъ насчетъ порчи машины и парашюта — это мнѣ не нравится... бррр!...
       — Здѣсь, — продолжалъ инженеръ. не обращая вниманія на слова пріятеля,—на томъ мѣстѣ, кое я назову головою моего змѣя, въ передней его части, находятся два винта, лопасти коихъ, діаметромъ въ три метра, сдѣланы также изъ шелковой матеріи, натянутой на стальную раму.
       — Ага! Это и есть, вѣрно, вотъ эти машины!—догадался Гонтранъ, указывая на странные приборы, прежде всего обратившіѳ на себя вниманіе молодаго дипломата, при входѣ его въ сарай.
       — Вотъ, вотъ!.. они самые, — съ улыбкой отвѣчалъ инженеръ. — Вотъ эти-то „машины“—какъ ты ихъ называешь, — могутъ дѣлать триста оборотовъ въ минуту, будучи вращаемы паровымъ двигателемъ моей системы... Объяснить тебѣ ого устройство?
       — Нѣтъ, нѣтъ? ради Бога избавь! — съ неподдѣльнымъ ужасомъ вскричалъ графъ. — Моя голова и такъ трѳщитъ отъ всего, что я услышалъ, и теперь ты потеряешь только понапрасну время... А впрочемъ... этотъ двигатель, гдѣ онъ у тебя помещается?... Ужъ по на самой-ли матеріи твоего змѣя?
       — Почему-же нѣтъ?
       И, сдѣлавъ углемъ крестъ посредипѣ самаго змѣя г. Сломка прибавилъ:
       — Вотъ гдѣ его мѣсто.
       — Но его вѣсъ... и, кромѣ того, нужные для паровой машины огонь и вода!..
       — Торпѣніе, тергіѣніе! — прервалъ пріятеля инженеръ. — Сейчасъ мы дойдемъ и до нихъ.
       — Прежде всего замѣть, что мой змѣй, благодаря винтамъ, будетъ дѣлать не менѣо пятидесяти метровъ въ секунду,— скорость во всякомъ случаѣ совершенно достаточная, чтобы сопротивленіе воздуха преодолѣвало тяжесть всего аппарата.
       — Ну, въ такомъ случаѣ съ твоимъ змѣемъ повторится та же исторія, какую ты предсказывалъ моему воздушному шару, — смѣясь, возразилъ Гонтранъ. — Онъ будетъ игрушкой вѣтровъ и вмѣсто Петервардейна занесетъ насъ въ Средиземное море.
       Г. Сломка пожалъ плечами.
       — Эхъ! — сказалъ онъ, —а на что-же руль-то?
       И нѣсколькими штрихами угля инженеръ нарисовалъвъ задней части аппарата треугольную плоскость, походившую на громадный рыбій хвостъ.


      А — двигательные винты. В — паровой двигатель. С — паровикъ.
        D — полъ платформы.
        L — штурвалъ.
        М — лѣстница для спуска въ К — нижнее помѣщеніе для аэронавтовъ, d —помѣщеніѳ для воды, е — помѣщеніе для топлива.


       — Вотъ, — прибавилъ молодой чехъ, — при помощи чего мы будемъ въ состояніи по произволу мѣнять направленіо нашего воздушнаго судна.
       — Въ самомъ дѣлѣ! — догадался графъ. — Прекрасная мысль!.. Теперь скажи мнѣ два слова отвоемъ двигателѣ.
       — Охотно, — хотя устройство его понять тебѣ будетъ нѣсколько труднѣе... Мой двигатель прежде всего, состоитъ изъ паровика высокаго давленія, для большой прочности имѣющаго формы змѣевика, и содержащая лишь пятьсотъ граммовъ воды. Благодаря сильному жару развиваемому сжиганіемъ жидкихъ углеводородовъ въ особой лампѣ, эти пятьсотъ граммовъ превращаются въ паръ при пятидесяти атмосферахъ давлепія; паръ давитъ на легкій поршень, а послѣдній въ свою очередь приводить въ движеніе оба винта, такъ какъ трубка, въ коей ходитъ поршень, соединена съ рукояткой оси каждаго винта.
       — Уфъ! какая фраза! — воскликнулъ съ комическимъ ужасомъ Гонтранъ.
       — Что дѣлать, другъ мой, наука не вяжется съ риторикой... Но продолжаю: продѣлавъ работу въ цилипдрахъ, паръ переходитъ въ холодильникъ здѣсь сгущается въ воду, вода особой помпой переводится опять въ паровикъ, здѣсь опять превращается въ паръ и т. д. и т. д.
— Такимъ образомъ является постоянный круговоротъ при коемъ не теряется ни одной частицы пара, ни одной калоріи теплоты, — все утилизируется, все идетъ на полезную работу... Понятно тебѣ?
       — Не совсѣмъ... Но вотъ я понимаю, что твой двигатель со всѣми приспособленіями долженъ вѣсить порядочнотаки.
       — Мой змѣй можетъ нести грузъ въ семьсотъ килограммовъ! — торжествующимъ тономъ вскричалъ молодой изобрѣтатель, — за одинъ разъ онъ будетъ перелетать пространство въ тысячу километровъ!... Что ты на это скажешь?
— Ничего, рѣшительно ничего, — проговорилъ Гонтранъ, уничтоженный этими доводами.—Ахъ Вячеславъ, ты положительно геній! — прибавилъ женихъ Леночки, сжимая пріятеля въ своихъ объятіяхъ.
       — Какія нѣжности! — пробормоталъ тотъ.—Ты и не подумалъ-бы говорить мнѣ такихъ комплиментовъ, если-бы мой змѣй не долженъ былъ вызвать улыбки на устахъ Елены.
       — Да, другъ мой, — продолжалъ Гонтранъ, — я буду обязанъ тебѣ своимъ счастьемъ.
       — Скажите? — воскликнулъ г. Сломка, — ну, видали-ли когда нибудь человѣка свободнаго, кой-бы съ такимъ упрямствомъ лѣзъ въ петлю?! Послушай, Гонтранъ — смотри, чуръ не жаловаться на меня, что я не предупредилъ тебя, когда ты раскаешься въ своемъ опрометчивомъ шагѣ вскорѣ же нослѣ медоваго мѣсяца... Откровенно говорю тебѣ, по чувству дружбы я никогда не сдѣлалъ-бы того, что сдѣлалъ теперь, если-бы дѣло не касалось освобожденія такого ученаго, какъ г. Осиновъ.
       Графъ Фламмаріонъ, зная слабость своего пріятоля, ничего не возражалъ ему и лишь молча пожалъ плечами.
       — Кстати о старомъ профессорѣ, — замѣтилъ онъ,— его-бы надобно предупредить о нашемъ замыслѣ.
       — Это уже сдѣлано, — отрывисто отвѣчалъ г. Сломка.
       — Какъ! Михаилъ Васильевичъ уже предупрежденъ! Кто-же сдѣлалъ это?
       — Я, — лаконически проговорилъ инженеръ, вынимая часы. — Два часа! —пробормоталъ онъ. — Ну, Гонтранъ, мнѣ пора на заводъ, чтобы посмотрѣть, что дѣлается съ моимъ двигателемъ.
       — Не имѣешь-ли ты еще о чемъ нибудь спросить меня?
       — Одинъ только вопросъ.
       — Говори.
       — Когда полетитъ твоя птица?
       Г. Сломка началъ вслухъ соображать:
       — Аэропланъ будетъ готовъ 20 іюля... До конца этого мѣсяца время займутъ пробы... дня три нужно на окончательные сборы — запастись провизіей, тѣмъ, другимъ, третьимъ... Итакъ мы отправимся 4 августа, — заявилъонъ графу.
       — Черезъ шесть недѣль? — вскричалъ Гонтранъ.
       — Да, черезъ шесть недѣль, а пятаго числа утромъ будемъ, вѣроятно, въ Петервардейнѣ.
       — Если только раньше не сломаемъ себѣ шеи, — замѣтилъ молодой дипломагь.
       — Совершенно вѣрно, — хладнокровнымъ тономъ отвѣтилъ г. Сломка. —Впрочемъ это все лучше, чѣмъ женитьба, — прибавилъ онъ.
       Г. Сломка, какъ выше сказано, не любилъ прекраснаго пола.

***

       Путешествие на Луну. Глава 9

Путешествие на Луну. Необыкновенные приключения русского ученого. Ле-Фор Жорж; Графиньи Анри де. 1891. Стр. 67-80(75-89)
RTF: Ле-Фор Ж. Путешествие на Луну. Необыкновенные приключения русского ученого. 1891
Balamut-Chuma
bchumagugl

[Spoiler (click to open)]
НЭДБ,путешествие,луна,баламутчума,ученый,аэроплан,баламутчума
Tags: #аэроплан, #баламутчума, #баламутчумажорж, #баламутчумалефорНЭДБ, #баламутчумалуна, #баламутчуманэдб, #баламутчумапутешествие, #баламутчумаучёный, #луна, #месяц, #нэдб, #путешествие, #сломка, #учёный, #шар, НЭДБ, аэроплан, баламутчума, луна, путешествие, ученый
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments