March 11th, 2015

Книга Кагала. Примечание 10. О свадьбе евреев




  • — Для того, чтобы побеждать врага, нужно знать его идеологию, не так ли? А учиться этому во время боя — обрекать себя на поражение.
    Штирлиц, Семнадцать мгновений весны


Яков Брафман
Книга Кагала
Материалы для изучения еврейского быта

Примечание 10.


       О свадьбе у евреев

       Свадебный праздник у евреев начинается обыкновенно раньше дня венчания. Он наступает накануне субботы, предшествующей свадьбе. Когда шестой день труда и забот приближается к вечеру и воцарившиеся в доме мир и тишина предвещают скорое появление шабаса, тогда на встречу этого божественного гостя к семейству жениха прежде, а потом и невесты являются местные музыканты с национальными мелодиями каболат шабат[33].

       Таков обыкновенно первый сигнал еврейской свадьбы. В субботу утром жениха, его отца и родственников ожидает синагога со своими почестями. Во время чтения субботнего отдела Пятикнижия жених удостаивается после родственников и друзей последней по числу и месту, но важной по значению алиа (почести)[34] под названием мафтир, и при провозглашении ему обычного «многая лета» кантор в его честь оглашает синагогу напевами.

       Тут со всех сторон синагоги, а в особенности из окон женского отделения, сыплется на жениха благословенный град орехов, миндаля и пр., причем бросающиеся на эту соблазнительную добычу лихие парни из низшего сословия зачастую оканчивают свою невинную охоту сценами, не совсем приличными для дома молитвы.

       Торжественно возвращается жених домой вместе с родственниками и друзьями, желающими выразить его родительскому дому свое теплое, задушевное поздравление, за что, как водится, они получают легкое угощение. Наконец, веселый день золотой субботы уже на исходе. Музыканты снова берутся за инструменты, опять прежде у жениха, а после у невесты проводят шабас национальными земирот (песнями).

       Весело исполняются эти песни в семействе жениха, но тут они непродолжительны; у невесты же за этими светлыми минутами следуют еще танцы с хороводами. Хотя в этих танцах участвует исключительно только прекрасный пол (преимущественно девицы), однако же они всегда оживленны и нередко продолжаются далеко за полночь, пока все медные гроши не перейдут из карманов танцовщиц в цимбальный ящик[35].

       Но вот наступила свадебная неделя. Закипела деятельная жизнь в семействе новобрачных: все суетятся, хлопочут, бегают, придумывают и приобретают средства для украшения грядущего семейного праздника и увеличения его торжественности. Одни только отцы новобрачных озабочены более серьезными делами.

       У них просто голова идет кругом от тяжелого раздумья, как бы пристроить приданный капитал где-нибудь в верные руки и за выгодный процент, обеспечить обещанное детям в приданое векселями и пр. Когда же эти немаловажные дела улажены, разумеется весьма редко без вмешательства и помощи бет-дина[36], тогда еще необходимо удовлетворить претензии шадхана (свата), требующего законное вознаграждение за тяжелый труд.

       Иначе шадхан[37] притянет к суду бет-дина, наложит запрещение на свадьбу и пр. Наконец, надо покончить с рахашниками, ибо, если не уплачен рахаш, венчанию не быть[38]. И вот после многих трудов все устроено: шадхан, рахашники удовлетворены, музыканты согласились на уступку и кетуба[39] уже готова. Тогда, после непродолжительной прогулки шамеша по городу с законным списком в руках, комнаты жениха и невесты начинают наполняться приглашенными гостями. В это время жениху приносят от невесты талет и кител[40] — облачение женатых евреев, в которое их одевают и при переселении на тот свет. Эти священные дары подает бадхан, старающийся в импровизированных стихах объяснить их высокое значение, а в особенности значение дня, когда их получают.

       Как только жених вдоволь наплачется, слушая бадханскую музу, его оставляют в этом печальном настроении под опекой шаферов, которые должны нарядить его к венцу в поданное облачение, а бадхан с музыкантами отправляется к невесте. Гостей и тут собралось немало. Все столпились вокруг невесты, сидящей посреди комнаты (большей частью на обернутой квашне), и безмолвно по волоскам расплетают ей косу.

       Грустно здесь в эту пору, и все с нетерпением ждут импровизатора бадхана, чтобы поплакать под его лиру, облегчить сердце от давящих его горьких чувств. Когда расплетают косу невесте, в памяти каждой замужней еврейки воскресают минувшие дни свободы и надежды, которыми освещалась ее жизнь до венца, и длинная вереница безотрадных, темных дней, пережитых под гнетом невыносимого положения после венца.

       «И я недавно была невеста, — думает молодая летами, но постаревшая лицом Эсфирь, — и мнe родители сулили золотые горы в замужестве, и мои надежды были светлые, розовые. Но чем все это кончилось? Еще мне не минуло двадцати пяти лет, а выгляжу уже старухой... Изнемогла я совсем от горемычного, безнадежного житья, будучи единственной опорой и поддержкой многолюдного семейства.

       Правда, родители не поскупились для меня, всего дали много, и даже сверх своих сил, и поддерживали меня с семейством несколько лет. Разве можно больше требовать от родителей?! Но где же, спрашивается, плоды столь усердного родительского попечения и всего того материального богатства, которым они жертвовали для меня?»

       В ответ на этот вопрос в памяти Эсфири промелькнула бесцветная, мизерная фигура мужа, ребе Генделе или ребе Фишеле. «Да, — продолжает думать про себя Эсфирь, — родители дали мне всего вдоволь, но за кого же они меня выдали?.. 17 лет было моему мужу, ведь это еще юноша, да к тому же он, подобно всем еврейским женихам, еще ни к чему не был приготовлен. Вот где была моя погибель. В муже я не нашла и не нахожу ни кормильца, ни покровителя; он собой увеличивает только тяжесть семейной жизни, которую я сама должна влачить на своих плечах...»

       То же самое думают в это время и Рахиль, и Ревекка, и другие присутствующие, ибо редкая из еврейских женщин не испытывала горькой судьбы, подобно Эсфири. При этом общем тяжелом унынии бадхан, как с неба, является сюда со своей импровизированной моралью. Говорит ли он дело или сплетает несвязные слова в пустые стихи — все равно. Все плачут навзрыд. Но вдруг двери открылись. Явился шамеш и закричал: «Каболат поним легахатан!» («Встречайте жениха!»).

       Вслед за ним и жених в сопровождении мужчин является, подходит прямо к заплаканной невесте и накрывает ей голову поданным платком, причем женщины осыпают его хмелем или овсом. С музыкой впереди и зажженными свечами в руках шаферы открывают торжественный ход к месту, где находится хупе (балдахин, большей частью на школьном дворе); за ними родители, дружки и пр. ведут туда и невесту, которая, описав вместе со своими спутниками семь кругов около жениха, становится по правую руку своего суженого.

       Бадхан громко приглашает родителей, родственников для благословения новобрачных под балдахином, что каждый исполняет возложением на их голову рук. И вот наступает время венчания. Этот акт начинается молитвой над чашей, и совершения этой молитвы удостаивается тот из присутствующих талмудических корифеев, который завоевал для себя в талмудическом мире первое место. Его громко приглашают по имени, прибавляя еще и раввинский титул.

       Из чаши, над которой совершилась молитва, должны отведать жених и невеста; после этого шамеш громко читает по-халдейски написанный свадебный документ. Вслед за тем совершается акт кедушин: жених подает невесте серебряное кольцо или монету, говоря: «Гарей ат мекудешет ли бетабаат зу кедат Моше ве Израель» («Этим кольцом ты обручена со мной по закону Моисея и Израиля»).

       При этом он должен раздавить ногой подложенный стакан, чтобы в эту торжественнейшую минуту не забыть о падении Иерусалима. Тут опять читают над второй чашей краткую молитву и, когда молодые отведали из чаши, раздается общее пожелание мазолтов, и затем с музыкой впереди провожают молодых домой.

       Постились молодые целый день, ибо день венчания есть вместе с тем и День отпущения грехов для новобрачной четы. Теперь они в первый раз рядом уселись разговеться легким супом из цыпленка, называемым на этот раз золотой ухой. Наконец, наступил свадебный ужин самый интересный момент праздника. Ужин уже готов, столы накрыты для мужчин и женщин (отдельно, разумеется), и свечи зажжены, ожидают гостей, которые, впрочем, не очень опаздывают.

       Явился ребе Меир даион и ребе Хаим депутат, и тот, и другой, и родственники, чего же еще ждать?.. «К столу просят», — кричит бадхан, и все гости направляются к тазу с водой для исполнения обрядового омовения рук, без которого еврей не станет есть хлеба. За женихом, занявшим первое место при столе (обенан), разместились все прочие. К ужину, кажется, все приглашены по одной форме, одним и тем же шамешом, по одному и тому же списку, но, занимая место у стола, каждый должен, однако ж, знать свое достоинство.

       Не лезь высоко, а то осадят назад со стыдом и, пожалуй, еще с ужина вон попросят. Места поближе к жениху принадлежат раввину (если он почтил праздник своим присутствием), кагальному и бет-динскому штату, ученой и денежной аристократии, а простые смертные держатся подальше. Но и между ними не допускается демократическое начало: и здесь меламед портному не чета, а шинкарь не сядет с хлебопеком.

       Когда все уселись чинно и хлеб с молитвой разломан, тогда сарвары (прислуживающие у стола) начинают подносить каждому гостю порцию, соответствующую его сану и положению в обществе. В том-то и состоит искусство хорошего сарвара, чтобы аккуратно рассортировать порции щуки и жаркого и пр. и чтобы с аристократической порцией не попасть в плебейский уголок. При соблюдении такого порядка опаздывающий ничего не теряет. Появись важная особа даже к концу ужина, сейчас раздается голос сарвара: «Хорошую порцию рыбы для ребе Хаима» и пр.

       К вещественным благам свадебного пира присоединено еще духовное наслаждение. Вкусные блюда сопровождаются остроумными импровизированными стихами бадхона под музыку. Он много льстит жениху, невесте, их семействам и каждому корифею отдельно. Напоминает он в стихах о великом солнечном свете, скрытом в тут же сидящем ребе Лейбе, исчерпавшем до дна мудрость талмудического океана, и о родстве блаженной памяти ребе Шлейме, прадеда невесты, с великим раввином из местечка Штоклишек; разбирает он всех по очереди (разумеется, только аристократов), воздавая каждому честь и славу щедрой рукой.

       Потешив публику ораторством, бадхан превращается в актера, фокусника и пр. Одним словом, бадхан горазд на все руки. Но вот и свадебный пир приближается к концу, бадхан кричит: «Дроте гешенк!» («Свадебные подарки!»)[41], и получаемые им со всех сторон предметы он кладет в приготовленный для этой цели таз, громко провозглашая имена дарителей и названия предметов. Иногда дарят богатые подарки: серебряные сервизы, подсвечники, ожерелье, бриллианты, деньги и пр.

       Но приношение таковых длится недолго. Все уже утомлены и, вставая со стола после молитвы, готовятся к кошер-танцу. Бадхан приглашает каждого из присутствующих, который подходит к невесте, и, взявшись за платок, находящийся в ее руке, делает с ней один круг под музыку. Последним после всех мужчин и женщин подходит жених к невесте. После кошер-танца молодых уводят в опочивальню.

       Если читатель прочтет постановления кагала под N 53, 64, 130 и 158, то он познакомится с той рабской зависимостью от кагала, в которой еврей находится даже при домашнем очаге: в выборе музыкантов, блюд и гостей он не властен — во все это вмешивается кагал. Об этом еще будем говорить в конце следующего примечания.




[33] В каждой еврейской общине существует кагалом утвержденный местный состав музыкантов: скрипач, цимбалист, бас и бубенщик. К этому оркестру принадлежит еще бадхан-лице, который иногда до слез доводит, иногда тешит свадебную публику своими экспромтами в стихах, распевая их под музыку. На свадебном ужине он и фокусник.
[34] См. выше, примеч. 4. [4] Орах-хайима, Пар. 935.
[35] Участвующие в танцах сами платят музыкантам за каждый танец по условленной цене.
[36] См. примеч. 8. [8] Колбо, гл. 20.
[37] У евреев браки совершаются посредством шадханов (сватов) и сватовством промышляют в каждом городе десятки людей.
[38] Рахаш — это подать в пользу раввина, хазана (кантора) и шамета (синагогального старосты). В Вильно этот сбор отдавался в откуп до 1868 года и взимался полицией. Рахаш в Вильно входил в состав сбора, о котором мы говорили выше, в примеч. 5.
[39] Кетуба — брачный документ, писанный на халдейском языке, в котором изложены обязанности мужа по отношению к жене.
[40] Талет — кашемировый белый платок с черными полосами с двух концов. Кител — это белая рубаха вроде комжи, употребляемой римско-католическим духовенством в алтаре.
[41] Все родственники и знакомые, по обычаю, приносят или присылают свадебные подарки; они даются жениху будто за дроше (речь), которую он держит во время свадебного пира. Но речь бывает весьма редко, а подарки вошли в обычай.

Потеха


      Потѣха.
      Эй, держись! Летятъ салазки
      Другъ за другомъ, другъ за другомъ...
      И горятъ, сверкаютъ глазки
      И весельемъ и  испугомъ.
      Я лечу...  за мною! смѣло!!!
      Но напуганный откосомъ,
      Повернулся неумѣло
      И въ сугробъ зарылся носомъ.
      Кто-то крикну лъ... кто-то тащить...
      Вотъ забота! вотъ потѣха!
      Дѣтвора глаза таращить
      И сдержать не можетъ смѣха.
      Слышу важный голосъ
      Сани: „Баринъ ѣздитъ безтолково!"
      Я встаю, а чьи-то сани
      Валять въ снѣгъ глубокій снова.
      Не бѣда! Отъ этой встряски
      Только сладко ноютъ ноги...
      Всталъ я снова на салазки...
      Эй, держись, друзья! съ дороги!!!
      П. Бунаковъ.
НЭДБ,сноуборд,потеха,салазки,сани,лыжи,горка,баламутчума

Иудаизм и Ислам




"Не отвергайте незнаемое и необъяснимое, но старайтесь незнаемое познать, а необъяснимое объяснить, ибо обретается сила стремящимся к познанию Мудрости"


АДУ. Религиоведение. Курс 2. Урок 5

       Противоречие в чём: ислам он всё равно вытекает из иудаизма, и христианство, как веточка, так? Но при этом как? Предок, как они утверждают сами у них – Адам. Но при этом они говорят, что даже у них один праотец - Авраам. У Авраама была жена Сара. До 100 лет у них не было детей, потому что он был женат на родной сестре. И только потом их господь сподобил, дал ей ребенка. А до этого получилось что? Бытие гл. 16: Сара свою служанку – египтянку Агарь отправила, чтобы та переспала с ее мужем Авраамом, и чтобы она родила для Сары ребенка. И от связи Авраама с Агарь рождается сын Исмаил или Измаил. И от Сары и Авраама рождается еще один сын – Исаака. Но Исмаил - то родился раньше, поэтому ислам – исмаилиты говорят, что: Вот мы откуда ведем свою родословную, мы потомки старшего брата, старшего сына Авраама, а евреи – потомки младшего сына Авраама, иудеи (рис.11):
               + АГАРЬ(египтянка) = ИЗМАИЛ -> ИСЛАМ
АДАМ – АВРААМ
               + САРА = ИСААК –> ИУДАИЗМ

       , а по закону Ближнего востока, младший должен всегда слушаться старшего. Поэтому исмаилиты и говорят, что евреи, их младшие братья, неслухи – и своих родителей не слушаются, и бога не слушают и делают всё неправильно. А старшие братья должны управлять младшими. А младшие братья – евреи, говорят: Мы сами по себе, это вы там нечистокровные, смешались с кем ни попадя, и вы уже не то, а мы чистокровные, чистоту крови сохранили, а у вас египетская кровь от Агарь – рабыни т.е. вы хоть и старшие, но как бы не законно рожденные. А по еврейскому-то закону, ведь мама-то египтянка, а не еврейка, поэтому вы - байстрюки, и поэтому евреи их не признают. Вот в этом и конфликт. Хотя корни вроде бы одни – папа у них всех Авраам. В Торе Агарь называют по-другому.

       От Измаила пошел ислам, от Исаака – иудаизм. Ислам появился, когда Муххамед взял за основу, как мы уже разбирали, изначальный иудаизм, т.е. он взял Тору, плюс Евангелию Иисуса, плюс свои комментарии и создал Коран. День обретения Корана, когда ангел господен Коран толковал через Муххамеда, и его слова записывали другие т.к. он сам был как бы неграмотен. Тора – это пятикнижье. Ведь, если читать старые тексты, то там не пятикнижье Моисея, а семикнижье Моисея. Семь книг с семисвечниками, которые там ставят и пр. Но потом шестая и седьмая книги Моисея были сокрыты от всех, эти книги стали доступны не каждому.