Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Какъ живутъ черногорцы





Жизнь европейских народов. Т. 1
Водовозова Елизавета Николаевна
Издатель: Санкт-Петербург
Дата: 1875
Иллюстратор: Васнецов Виктор Михайлович
Описание: Оригинал хранится в ГПИБ
Объём: XXII, 553 с., 25 л. ил.
Стр.:114

Какъ живутъ черногорцы. — Ихъ жилища. — Семейная жизнь.— Почтеніе къ старшимъ.— Любовь сестры къ брату. — Пища. — Страсть черногорца къ трубкѣ. — Семейный очагь. — Пъсни. — Танцы. — Черты изъ прошлой жизни — Народные суевърія.

       Въ Черногории нетъ ни городовъ, въ томъ смысле, какъ мы ихъ понимаемь, ни красивыхъ и богатыхъ зданій: черногорцы живутъ большими семьями (семейный быть ихъ, за исключеніемъ некоторыхъ мелочей, — тотъ же, что и у сербовъ) въ селахъ, разсеянныхъ где попало, и въ весьма бедныхъ лачужкахъ, которыя, также какъ у сербовъ, называются кучами. Черногорскія кучи все каменныя, но камни этихъ жилищъ безъ всякаго цемента, кой-какъ набросаны другъ на друга. Жилища эти обыкновенно о трехъ стенахъ, четвертою же своею стороною оне прислонены къ какому нибудь утесу. Оне очень низки, съ наклонною крышею, покрытою соломою, безъ трубы и безъ печей. Когда въ избе что нибудь готовятъ, дымъ наполняешь всю хату и мало по малу выходить изъ растворенной въ это время настежь двери.
       Внутренность жилища вполне гармонируете съ его внешнимъ видомъ: она состоитъ изъ одной, много изъ двухъ комнатъ; безъ пола, безъ оконныхъ рамъ, просто съ отверстіями вместо оконъ. Посреди кучи (избы) огнище (очагь), а надъ нимъ висятъ цепи съ привешеннымъ котломъ. На этомъ очаге приготовляютъ кушанье и тутъ же вечеркомъ вокругъ его собирается вся семья погреться, послушать разсказы деда или песню гусляра. Въ переднемъ углу виситъ образъ, на стенахъ развешано оружіе. Тамъ и сямъ стоять низенькіе столики, на которыхъ обедаютъ, и кровати изъ буковаго дерева. Вместо матрацевъ на нихъ лежитъ солома, покрытая не одеяломъ, а струкою, а то и полинялымъ старенькимъ ковромъ. Въ углахъ стоять деревянныя сундуки, въ которыхъ хранится платье. Все домашнее хозяйство черногорца весьма бедно. Въ редкомъ доме найдется достаточно посуды даже для домашняго обихода, и женщины безпрестанно занимаютъ ее другъ у друга. Только въ каждой куче непременно есть медный котелъ, въ которомъ варятъ все и который обыкновенно виситъ надъ очагомъ. Все сваренное въ этомъ котле выливаютъ огромными деревянными ложками на большое деревянное блюдо. Это блюдо ставятъ на низенькій столъ, вокругъ котораго садится семья на что попало: на скамейку, на обрубокъ, а то и просто на полъ. Вилокъ, салфетокъ и ножей и въ заводе нетъ, а если нужно разрѣзать мясо, черногорецъ вынимаетъ ножъ изъ-за пояса и разрезаетъ его на куски, ни мало не смущаясь темъ, что этимъ же самымъ ножемъ онъ еще такъ недавно отрезалъ турецкую голову.
       Взойдите въ черногорскую кучу днемъ въ мирное время и вы застанете въ пей только стариковъ, т. е. хозяина и хозяйку, малыхъ ребятъ, да разве такого юнака, которому бабка залечиваетъ раны, полученпыя имъ въ недавнихъ походахъ. Кстати заметимъ, что въ Черногоріи чрезвычайно много целебныхъ травъ, которыми здешнія женщины отлично залечиваютъ раны своихъ храбрыхъ воиновъ.
       И такъ днемъ въ черногорской хате, кроме малыхъ и старыхъ, нетъ никого, все остальные члены семьи каждый за своимъ деломъ, вне дома. Но вотъ солнце, единственные черногорскіе часы, по которымъ опи распределяютъ свою жизнь, спускается къ горизонту, следовательно приближается время обеда и вся семья одинъ за однимъ входят'ъ въ хату. Прежде всего, каждый изъ нихъ съ глубочайшимъ уваженіемъ подходить къ деду и бабке, цѣлуетъ имъ руки и затемь все они раскланиваются между собой.
       Нравы здесь даже более патріархальные, чемъ въ Сербіи, и совершенно напоминаютъ времена древнихъ героевъ Греціи, или первыхъ вековъ Рима. Родственныя, семейныя отношенія имеютъ здесь громадное значеніе. Власть отца и матери здесь также велика, какъ и въ древности. Эти родственныя отношенія до того развиты у южныхъ славянъ, что даже въ ихъ языке существуютъ слова для обозначенія самыхъ тончайшихъ оттѣнковъ самаго отдаленнаго родства. Дети одного отца — братья; дети двухъ братьевъ — братучеды; дети братучедовъ — братаничи; дети братаничей — братственницы и т. д. Черногорцы считаютъ родство до седьмаго колена, и все эти родственники не могутъ между собою вступать въ бракъ и составляютъ братства; члены одного братства во всемъ за одно: и въ церкви, и въ суде, и при всякомъ собраніи и договоре. Каждое братство гордится если въ немъ более мужчинъ, чемъ въ другомъ братстве. Если вы спросите черногорца, какъ его прозвище, то онъ этого не пойметъ, а если сказать, какого ты братства, то онъ вамъ на это ответить. Каждый зовется по отчеству: Вуко Волубовъ, Мрджен Савичевъ; женщины — Станица Петрова, Божина Илина и т. д.
       Изъ всехъ родственниковъ самыми тесными узами соединены между собою, какъ и въ Сербіи, братъ и сестра. «Тако ми брате!» клянется женщина и после этого никто не станетъ сомневаться въ томъ, что она говорить правду.
       Однако возвратимся къ семье, только что собравшейся въ хате после работа. Обогревшись у очага, все садятся за обедъ, который состоитъ: изъ сыра, молока, картофеля, изредка подаютъ кастрадину и всегда сочиво — родъ каши изъ чечевицы. Иногда каша эта бываетъ до того крута, что ее разрезываютъ пожемъ и ѣдятъ вместо хлеба, за столомъ черногорца бываетъ больше всего овощей, и особенно луку, такъ какъ онъ думаетъ вовсе не о томъ, какъ бы хорошо поесть, а только чтобы сытымъ быть. Хотя здесь много свиней, но черногорецъ редко заколетъ для себя борова, а скорее продастъ его и купитѣ себе хлеба. У него замечательно здоровый желудокъ, который отлично перевариваетъ все; часто можно видеть, какъ онъ, убивая борова, вынимаетъ сало и поедаетъ его тутъ же совершенно сырымъ.
       Вечеромъ садится къ очагу вся семья: женщины съ своими прялками, мужчины съ неизбежными трубками. Вотъ тутъ-то и идутъ длинные разсказы о герояхъ добраго стараго времени; поются песни. Женщины передаютъ новости, которыя оне узнали въ Каттаро, продавая свои овощи. Чтобы ни говорили черногорцы и сколько бы разъ они ни повторяли одинъ и тотъ же разсказъ, все у нихъ выходить очень занимательно и дельно: они отъ природы одарены светлымъ умомъ и быстрымъ соображеніемъ. Отличительная черта всехъ его разсказовъ — это полное знаніе исторіи своей страны и даже верное пониманіе ея политическая значенія. Мало по малу семейный кругъ у очага увеличивается: если входить мужчина, къ нему спешатъ все женщины поцеловать его руку; если входятъ женщины, оне сами подходятъ ко всемъ мужчинамъ въ избе и цѣлуютъ у нихъ руки и край ихъ одежды. Если вошедшій гость старикъ, тогда всё встрёчаютъ его съ необыкновеннымъ почтеніемъ: женщины и дети цѣлуютъ ему руки, а юноши въ грудь. Старикъ возлагаетъ наголову каждаго юноши свои руки и затемъ целуетъ его въ лобь. [Когда гости уселись, кубокъ, который побывалъ върукахъ несколькихъ поколѣній, наполненный виномъ или ракіей, обходить теперь дружескую компанію]. Нужно однако заметить, что сильной привязанности къ горячительнымъ напиткамъ нетъ у черногорца. Умеренный вовсемъ, онъ и пьетъ умеренно свою ракію и пьетъ не для того, чтобы отуманить свою голову, но чтобы немного подкрепить себя после горячей стычки съ недругомъ, после утомительныхъ переходовъ чрезъ свои горы, или наконецъ, чтобы немного поразвлечься въ веселой компаніи. Но за то у черногорца другая страсть, — страсть къ табаку. Безъ него онъ не можетъ обойтись и не выпускаетъ изъ рукъ своего чубука. Эта страсть доходить до того, что большинство изъ нихъ издерживаютъ на табакъ последнюю копейку. Много встречается въ Черногоріи бѣдняковъ, но недостатокъ пищи и одежды никогда не заставить его просить милостыни; только когда ужъ со всемъ выйдетъ у него табакъ и нетъ ни копейки, чтобы его купить, онъ попросить денегъ, а еще чаще просто табаку на трубку.
       [Угостившись виномъ], кто нибудь изъ членовъ семьи снимаетъ со стены гусли, національный инструментъ славянъ, и затягиваетъ песню подъ акомпаниментъ этого первобытнаго инструмента. По формѣ гусли похожи на продолговатую грушу, разрезанную по поламъ, и представляютъ нечто среднее между гитарою и скрипкою. И болгары употребляютъ гусли, но у нихъ онѣ поменьше. Хотя на этомъ инструменте натянута одна струна, но здесь на ней играютъ смычкомъ, а не очиненнымъ перышкомъ, какъ въ другихъ мѣстахъ.
       Песенъ въ Черногоріи много; кроме своихъ местныхъ, тамъ ходить множество сербскихъ; да это и понятно, такъ какъ черногорцы те же сербы. Не задолго до вторженія турокъ въ Европу, въ 14 столетіи, когда процветало еще обширное сербское царство, Черногорія, подъ именемъ Зеты, составляла не более, какъ часть его. Вскоре однако Зета отложилась отъ Сербіи и зажила своею самостоятельною жизнію. Потомъ она присоединилась опять къ Сербіи, но уже не надолго, и то более какъ союзное, самостоятельное государство, чемъ какъ подчиненная провинція. Въ 1389 году произошла знаменитая битва при Косовомъ поле. Все силы Сербіи были направлены противъ мусульманъ, которые наводнили весь Балканскій полуостровъ и наводили въ это время смертельный ужасъ на всю Европу. Молодое славянское царство было въ это время очень разстроено разными междуусобицами и потому оно не могло устоять передъ воинственными и сильными тогда турками.
       Битва на Косовомъ поле была проиграна; въ ней палъ последній царь Сербіи Лазарь. Все области Сербскаго царства, исключая Зеты, подчинились Турціи. Зета продолжала управляться своими самостоятельными правителями. Во главе ея стоялъ въ то время Бальшъ, зять Лазаря; у него быль сынъ Стефанъ, прозванный Чернымъ, и потому весь родъ его, правившій Зетой въ первую эпоху ея независимой жизни, прозвался Черноевичами.
       Положеніе Зеты было чрезвычайно шатко и ненадежно. Она состояла изъ небольшой горсти сербовъ, и на эту горсть готовились нагрянуть несметныя полчища турокъ. Помощи ожидать было не откуда, а самой защищаться было трудно. На глазахъ ея пало Сербское княжество, которое было вдесятеро сильнее и больше. Нужно заметить, что Зета состояла изъ двухъ частей: долины и горъ. Одинъ изъ ея правителей, Иванъ Черноевичъ, решился наконецъ прибегнуть къ самому крайнему средству: онъ оставилъ долину, сжёгъ старинную столицу отцовъ и удалился съ храбрыми зетчанами въ горы. Этотъ поступокъ решилъ навсегда судьбу Черногоріи. Иванъ Черноевичъ понялъ очень хорошо, что въ долинахъ чрезвычайно трудно защищаться молодому народу, который не зналъ еще военнаго искуства, у котораго не сформировалось еще никакого регулярнаго войска. Да не только Черногоріи, но и всемъ придунайскимъ славянамъ чрезвычайно трудно было выдерживать битву при техъ стремительпыхъ натискахъ, которыми отличались все восточныя орды. Оттого народы, жившіе въ долинахъ, принуждены были скоро сдаться; такъ пали: Сербія, Боснія, Герцеговина; оттого и черногорцы должны были запереться въ горахъ. Здесь имъ гораздо легче было защищаться: негде было развернуть туркамъ свои несметный войска и ринуться съ гикомъ и остервененіемъ, размахивая саблями, на пепріятеля. Для защищающихся въ горахъ каждое ущелье служить естественною крѣпостью; тамъ, устроивъ невидимую засаду изъ небольшаго отряда, меткими пулями можно истребить по одиночке несколько тысячъ иепріятелей, а не то очень удобно опрокинуть въ пропасть турецкій отрядъ. Пули летаютъ со всехъ сторонъ, турки валятся тысячами, а черногорцы целы и невредимы, подсмеиваются изъ-за скаль надъ ошеломленными врагами.
       Заключившись въ горы, Иванъ Черноевичъ оставилъ наместникомъ сына своего, а самъ поехалъ въ западную Европу искать союзниковъ, но привезъ оттуда одно убежденіе, что у Черногоріи нетъ союзниковъ, что она сама должна оспаривать независимость своей родины у страшнаго врага, передъ которымъ все трепетало. Однако онъ не смутился, собралъ своихъ храбрыхъ сподвижниковъ и поклялся съ ними вечно воевать съ турками. Если какой нибудь черногорецъ убежитъ съ поля битвы, говорили они, то онъ потеряетъ доброе имя, честь и уваженіе. Его оденутъ въ женское платье, и женщины прялками будутъ гнать его изъ города въ городъ по всей Черногоріи. Эта клятва сделалась залогомъ всей жизни зетчанъ. До сихъ поръ помнятъ они ее, помнятъ Косову битву, падшую родину и въ своихъ песняхъ величаютъ себя сербами. Вся жизнь ихъ, вся исторія, движимая этими воспоминаньями, сделались вечнымъ, непримиримым кровавымъ мщеніемъ. Тяжело для турокъ это мщеніе. Много мусульманскихъ войскъ входило въ неприступныя горы Зеты за темъ, чтобы более не возвратиться оттуда. Много пришлось и черногорцамъ испытать после клятвы Ивана Черноевича. Въ XVII столетіи они даже должны были въ продолженіи 80 летъ платить дань туркамъ.
       Хотя времена эти давно прошли, но и до сихъ поръ ни одинъ черногорецъ не можетъ говорить объ этомь позоре безъ злобы.
       Какъ все эти, такъ и последующая событія, известны черногорцамъ не только по устнымъ преданіямъ, но также и по песнямъ. Теперь ясно будетъ читателямъ, почему черногорцы поютъ такъ много сербскихъ песенъ, почему у нихъ много сербскихъ обычаевъ.
       Хорошо обрисовывается также въ черногорскихъ песняхъ ихъ семейная жизнь. И въ песняхъ, какъ въ действительности, выступаешь эта жизнь, где все твердить о вечной разлуке съ близкими, объ утратахъ и самыхъ тяжкихъ испытаніяхъ. Поэтому ихъ семейныя песни проникнуты необыкновенною грустью. Въ одной изъ нихъ говорится о томъ, какъ умираетъ среди поля удалой молодецъ, получившій рану смертельную. Побратимъ замечаетъ его и приглашаетъ подъ свой кровъ. «Моя мать» утешаетъ онъ его, «залечить твои раны, моя жена приготовить тебе постель, моя сестра подастъ тебе напиться.» — «Нѣтъ,» отвечаетъ молодецъ; «чужая мать не вылечить рань, чужая жена не постелетъ мягкой постели, чужая сестра дастъ горькаго питья.»
       Мать, разлучилась съ старшими сыновьями, разсказываетъ другая песня, «съ нею остался одинъ младшій сынъ и она горько тоскуетъ. А сыновья пріехали и за младшимъ братомъ и увезли его съ собой. Долго не пускала она ихъ, не могла наглядеться на нихъ, наконецъ дала каждому по коню да по соколу и пошла провожать ихъ въ темный лѣсъ. Она крепко съ ними обнимается, прощается. Уехали сыновья куда надобно, а мать не можетъ сдвинуться съ места, такъ съ тоски и изныла.»
       «Доля моя горькая, несчастная!» причитаетъ мать, которая много лета напрасно ждетъ возвращенія своего сына. «Никто теперь не ждетъ меня въ моей хате! никто не выйдетъ мне на встречу, никто уже более не спросить: милая матушка, не устала ли ты?»
       Въ песняхъ черногорскихъ, какъ и у другихъ народовъ, воспевають также женщину. Любопытенъ ихъ взглядъ на молодую девушку, главной добродетелью которой, по ихъ понятіямъ, должна быть робость, застенчивость и скромность.
       «Нельзя вдоволь налюбоваться прекрасными глазами Милицы, лицомъ ея белымъ, ея розовыми щечками. Я сталъ съ ней плясать, думалъ разглядеть глаза ея поближе, но вдругъ стемнело. Облака заволокли небо.» «Милица, милая подружка!» говорятъ ей девушки, «спесива ты, или глупа, что не любуешься, какъ мы, молніей, прорезывающей облака?» — «Я не глупа и не спесива», говорить Милица. «Я молодая девушка и потому мои взоры прикованы къ земле.»
       Много у нихъ существуете песенъ, въ которыхъ разсказываются стычки русскихъ съ турками. Русскіе всегда остаются победителями. Предъ ихъ оружіемъ трепещетъ весь света. Вообще къ русскимъ черногорцы питаютъ самое нежнейшее братское чувство. «Если бы Россіи не было, не было бы и [трехъперстнаго креста],» говорить каждый изъ нихъ, и все они совершенно искренно убеждены, что безъ защиты русскаго царя, все [христіане] востока давно бы потурчились.
       Больше всего однако поется различныхъ сербскихъ песней о Марке Кралевиче. Въ праздничные дни черногорки водятъ хороводы. Для этого все выходятъ на улицу, становятся въ кругъ, а въ середину две пары: мужчина съ мужчиной, а женщина съ женщиной.
       Чрезвычайно оригинальны, дики и воинственны ихъ танцы: есть фигуры которыя исключительно состоять въ подпрыгиваніи и въ необыкновенно высокихъ скачкахъ. При этомъ они поднимаютъ руки выше головы, приходятъ все въ большій азартъ, вскрикиваютъ, подскакиваютъ на несколько футовъ отъ земли, въ ту же минуту мужчины вытаскиваютъ пистолетъ изъ-запояса и стреляютъ. Въ другой фигуре танцующіе вытягиваютъ одну руку впередъ, другую поднимаютъ сзади, сжимаютъ кулаки и наклоняютъ несколько голову. Такъ бегутъ они одинъ за однимъ и кажется какъ будто угрожаютъ другъ другу.
       Пріятно смотреть на женщинъ, когда оне танцуютъ: оне отскакиваютъ отъ земли, ловко и граціозно, точно мячики, и при этомъ непременно вскрикиваютъ. Когда прекращается танецъ, мужчина целуется съ мужчиной, а женщина съ женщиной. Очень часто однако мужчины танцуютъ и съ женщинами; тогда по окончаніи пляски, женщина целуетъ у мужчины руку, а иногда и край его одежды, — тотъ въ ответь на это целуетъ ее въ лобъ.
       После пляски бываютъ игры, въ которыхъ играющія бѣгаютъ въ запуски, по двое схватываются руками, подскакиваютъ и при подскакиванін въ тактъ поютъ и также вскрикиваютъ.
       Но вотъ приближается почь, которая воображенію необразованнаго человека рисуетъ всегда столько страшныхъ образовъ. Что же до черногорцевъ, то трудно даже себе представить, до чего суеверенъ этотъ народъ. Эти герои, которые такъ смело смотрятъ въ глаза самой смерти, которыхъ весь света считаете такими непобедимыми и неустрашимыми, дрожатъ, какъ дети, пробираясь ночью черезъ кладбище. Можно смело сказать, что нигде между европейскими народами такъ не сильна вера въ привиденія, колдуновъ, колдуній и злыхъ духовъ, какъ между черногорцами. Больше всего они боятся тенаца у другихъ южныхъ славянъ), (вукодлаки который, по ихъ понятіямъ, встаетъ изъ могилы. Иногда, подозревая покойника въ колдовстве, его вырываготъ изъ земли. Если трупъ еще не истлѣлъ, народъ окончательно убеждается, что его подозренія справедливы; тогда его поварачиваютъ навзничь, вбиваютъ ему терновый колъ между плечь и опять зарываютъ въ могилу. Тутъ они успакоиваются и искренно верятъ, что после этого уже не встанетъ ни одинъ покойникъ. Впрочемъ этотъ же самый обычай мы не редко встречаемъ и у насъ въ народе во многихъ - захолустьяхъ. .
       Еще смертельно боятся черногорцы вѣщицъ, старыхъ женщинъ, одаренныхъ нечистою силою, — нечто въ роде нашихъ ведьмъ. Про нихъ въ народе идетъ молва, что, когда онѣ спятъ, духъ ихъ летаетъ по воздуху, иногда мерцаетъ какъ огонь, влетаетъ въ дома и своимъ жаломъ прокалываетъ спящимъ грудь или левый бокъ, высасываетъ кровь, съедаетъ сердце и снова закрываетъ раны. Это больше всего разсказывается тогда, когда кто нибудь жалуется на боль въ боку, или груди, что весьма не редко въ Черногоріи, где при неудобстве дорогъ, приходится перескакивать съ камня на камень, часто получать раны во время войны, спать въ сырости подъ открытымъ небомъ и терпеть множество другихъ неудобствъ; но черногорецъ, какъ человеку совсѣмъ необразованный, все приписываете нечистой силе и делаетъ все, чтобы чемъ нибудь оградить себя отъ ненавистныхъ ему вещицъ. Вещицы, какъ сказываетъ народъ, не любятъ белаго лука, и черногорецъ всюду носитъ его съ собою и намазываетъ имъ грудь. Часто, сидя у очага, разсказываютъ они другъ другу, какъ такая то старуха, заведомо вещица, созналась передъ всемъ народомъ въ своемъ грехе и после этого не только уже больше не вредила людямъ, а напротивъ того приносила имъ много пользы: она отлично вылечивала людей отъ укушенія вещицъ, своихъ прежнихъ подругъ.
       Если въ какой нибудь местности народъ сталъ умирать, чаще обыкновеннаго, это тотчасъ приписываютъ колдовству вещицъ. Беда, если въ то время тутъ попадется какая нибудь старуха, на которую кто нибудь укажете, какъ на виновницу мора; тогда толпа тотчасъ накидывается на нее и, не смотря на все ея оправданія, ее бросаютъ въ воду. Если старуха тонетъ, ее считаютъ невинною, если же она остается поверхъ воды, — значить, виновна: тогда ее топятъ или побиваютъ каменьями. Эти случаи однако теперь несравненно реже, такъ какъ нынешній князь строго преследуете всякія самовольный убійства и дикія необузданныя страсти своего еще первобытнаго народа.
       Когда кровь останавливается во сне и человекъ не можетъ вздохнуть, черногорецъ говорить, что его давить мора (кикимора), а у насъ тоже самое явленіе народъ приписываете домовому.
       Больше всего здесь, какъ и въ Сербіи, распространено поверье о вилахъ, сохранившееся по всей вероятности еще отъ временъ языческихъ. Это те же наши русалки, только здесь въ стране, изборожденной высокими горами, оне превратились въ жительницъ горъ. Эти граціозныя и въ то же время капризныя созданія иногда покровительствуютъ людямъ, спасаютъ воиновъ, даютъ имъ полезные советы, иногда же напротивъ губятъ ихъ. Народъ представляетъ себе вилъ прелестными, неземными красавицами. По этому, когда черногорецъ хочетъ похвалить красоту девушки, онъ говорить: «Миловидна, что горная вила, а гибка-то, что ель молодая.»
Tags: Водовозов, книга
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments