Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Италия. Венеция




Жизнь европейских народов. Т. 1
Водовозова Елизавета Николаевна
Издатель: Санкт-Петербург
Дата: 1875
Иллюстратор: Васнецов Виктор Михайлович
Описание: Оригинал хранится в ГПИБ
Объём: XXII, 553 с., 25 л. ил.
Стр.:261
ВЕНЕЦІЯ
Лагуны и водяныя улицы Веиеціи.— Прошедшая и пастоящая жизнь этого города.— Венеціанцы: нищіе и гондольеры.— Искуство гондольеровъ; ихъ чудныя нъсни.— Приливъ и отливъ.— Ночныя серенады-— Дворецъ дожей.

     Пароходъ входитъ въ зеленоватыя воды лагунъ Адріатическаго моря, на которыхъ расположена Венеція, и взору путешественника представляется совершенно особое зрѣлище, никогда имъ не виданное ни въ одномъ европейскомъ городѣ. Такъ далеко, какъ только можно окинуть взоромъ, — все кругомъ его море и песокъ: ни растеній, ни деревьевъ...
     Сколько-бъ ни читалъ описаній, сколько-бъ ни слышалъ разсказовъ, но каждый, кто первый разъ видитъ этотъ городъ, необыкновенно пораженъ его оригинальностью. «Какъ, среди самаго моря», спроситъ непремѣнно каждый, «стоятъ эти колонны, храмы, дворцы? Какимъ волшебствомъ вызвали изъ голубыхъ, изумрудныхъ волнъ фантастическій городъ?» Всѣ эти зданія, всплывшія на водѣ, какъ огромныя водяныя растенія, уцѣпились за невидимые, плоскіе, песчаные островки, — вотъ почему и кажется, что всѣ эти постройки, какъ будто вышли прямо изъ моря. Часто около зданія нѣтъ даже самой узкой полосы земли и Венеціанецъ, выходя изъ дому, долженъ прямо сѣсть въ черную гондолу (лодку), которыхъ безчисленное множество скользитъ по водянымъ улицамъ города. Вмѣсто мощенныхъ, каменныхъ мостовыхъ, по которымъ съ такимъ грохотомъ и шумомъ катятъ экипажи, стучатъ колеса и каблуки пѣшеходовъ, — здѣсь тихо, безъ малѣйшаго шороха и шума переправляются въ баркахъ или гондолахъ. Все здѣсь въ высшей степени оригинально: и фантастическая архитектура зданій, омываемыхъ голубыми волнами, и поэтическое сиреневое венеціанское небо, и наконець эта необыкновенная тишина въ такомъ большомъ городѣ!
     Извѣстно, что еще по распоряженію старой республики здѣсь запрещено было ѣздить на лошадяхъ; да признаться и негдѣ: вездѣ каналы по большей части безъ набережныхъ; весь городъ можно обойти и по улицамъ, большей части безъ набережныхъ; весь городъ можно обойти и по улицамъ, но онѣ до того узки, что скорѣе походятъ на корридоры.
     Венеція тѣсно связана съ своими историческими воспоминаціями; все ея теперешнее значеніе — въ ея памятникахъ, которые оставила ей прошедшая жизнь, такъ что говорить объ этомъ городѣ рѣшительно невозможпо, не вспомнивъ ея исторію хоть въ самыхъ краткихъ чертахъ. Венеція возникла въ то время, когда разные завоеватели нападали на Италію. Тогда ея жители, чтобы укрыться отъ непріятелей, бѣжали на песчаные острова лагунъ. Разумѣется, нужно было много денегъ, знаній и прежде всего труда и терпѣнія, чтобы посреди волнъ воздвигнуть этотъ мраморный городъ. Прежде всего приходилось бороться съ природою. Тростниковыя хижины, построенныя сперва по топкимъ, низменнымъ берегамъ протока Бренты, названнаго теперь Большимъ Каналомъ, были часто сносимы волнами прилива. Неимовѣрно страшные труды были употреблены на то, чтобы укрѣпить зыбкую, постоянно размываемую венеціанскую землю. Не разъ Адріатика поглощала уже застроенные и заселенные острова, такъ что у Венеціи свой Геркуланъ, своя Помпея, но залитые не лавой, а морскими волнами. Слѣды погибшихъ острововъ до сихъ поръ означены подводными развалинами. Не раньше какъ въ исходѣ XVI вѣка Венеція окончательно приняла ту своеобразно-великолѣпную физіономію, которая рѣзко отличаетъ ее отъ всѣхъ существующихъ городовъ. Съ тѣхъ поръ городъ быстро сталъ увеличиваться и богатѣть, такъ какъ жители дѣятельно принялись его обстраивать и украшать, да и положеніе его у моря было очень выгодно для промышленности. Разбросанные острова скоро соединились между собою красивыми мостами, изъ которыхъ самый лучшій сохранившійся до сихъ поръ — мостъ Ріальто, покрылись замѣчательно богатыми и красивыми мраморными дворцами и соборами. Изъ нихъ соборъ Св. Марка и дворецъ дожей показываютъ и до сихъ поръ какъ самыя первыя достопримѣтательности Венеціи. Скоро Венеціанцы стали такъ сильны, что захватили многіе острова греческаго архипелага и пріобрѣли часть восточнаго Адріатическаго прибрежья (Далмацію). Вотъ откуда появились здѣсь эти византійскіе куполы, которые красуются и до сихъ поръ. Славянская набережная со своими постройками представляетъ, напримѣръ, и восточную роскошь калифовъ, и нищету лаццарони (итальянскихъ бѣдняковъ).
     Прежде въ Венеціи было республиканское устройство, но строго аристократическое: вся власть сосредоточивалась въ рукахъ самыхъ знатныхъ, богатыхъ фамилій. Изъ знатнѣйшихъ между ними избирался Верховный Совѣтъ, который пользовался неограниченною властью; изъ аристократіи также выбирался Совѣтъ Десяти, главною обязанностью котораго было развѣдывать, нѣтъ ли въ странѣ какихъ нибудь заговоровъ или замысловъ противъ господства аристократіи и предупреждать ихъ. Понятно, что для этого Совѣта пришлось держать при себѣ множество шпіоновъ. Эти люди, желая отличиться и побольше выслужить себѣ наградъ, постоянно соревновали другъ передъ другомъ, какъ бы искуснѣе проникнуть въ ту или другую семью. И дѣствительно, очень часто переодѣтые или подъ всевозможными хитро придуманными предлогами являлись они и сводили знакомство въ томъ или другомъ домѣ. Вступая въ бесѣды съ хозяевами, они всегда старались свести разговоръ на правительство и указывали ту или другую дурную его сторону. Случалось, какой нибудь пылкій юноша приходилъ въ ужасъ отъ бѣдствій и деспотизма, испытываемыхъ народомъ, и которыя такъ ярко освѣтилъ передъ нимъ самъ же шпіонъ, начиналъ проклинать аристократію, и вотъ на такого довѣрчиваго бѣднягу тотчасъ доносили тремъ главнымъ инквизиторамъ. Этихъ ипквизиторовъ Совѣтъ Десяти выбиралъ изъ своей среды и они составляли тайное судилище. Заподозрѣнный вдругъ исчезалъ неизвѣстно куда и никто не смѣлъ о немъ распрашивать; всѣ догадывались, что онъ отправленъ въ мрачныя тюрьмы инквизиціи, гдѣ его ожидали пытки и вѣчное заключеніе или тайная казнь.
     Кромѣ Верховнаго Совѣта и Совѣта Десяти былъ еще сановникъ— дожъ (т. е. герцогъ), котораго избирали на всю жизнь. Прежде дожъ пользовался хотя и ограниченною, но довольно значительною властью; но впослѣдствіи ему оставили только впѣшніе знаки почета: великолѣпный дворецъ, стражу, корону. Между прочимъ дожъ ежегодно совершалъ торжественный обрядъ обрученія съ Адріатическимъ моремъ. Въ извѣстный день, при огромномъ стеченіи народа, дожъ отплывалъ изъ города въ сопровождены безчисленныхъ гондолъ, на богато убранномъ кораблѣ Буцентаврѣ, и съ разными церемоніями бросалъ въ море золотое кольцо.
     Въ XIV вѣкѣ одинъ изъ венеціанскихъ дожей, по имени Марино Фальери, задумалъ свергнуть деспотическое правленіе аристократовъ, но его замыселъ былъ открытъ и онъ былъ казненъ въ собственномъ дворцѣ.
     Вотъ эту то прошлую жизнь Венеціи наглядно пересказываетъ все, что попадается вамъ здѣсь на каждомъ шагу. Пароходъ съ пассажирами останавливается у мраморныхъ ступеней пристани, гдѣ уже толпится множество черныхъ гондолъ, обитыхъ внутри коврами и обложенныхъ сафьянными подушками. При каждой гондолѣ стоитъ гондольеръ въ живописной одеждѣ. По большей части онъ въ бѣлой рубахѣ, которая вложена за голубые штаны и опоясанъ краснымъ кушакомъ; на головѣ шапка съ красной кисточкой.
     «Синьоръ! мосьё! эччеленца! вотъ хорошая гондола!» — «Всѣ форестьеры (иностранцы) берутъ мою гондолу!» — «Его гондола течетъ».., и гондольеры другъ передъ другомъ стараются захватить чемоданы и самаго форестьера.
     Тотъ, кому удалось одержать верхъ, будетъ въ мигъ осыпанъ тысячами насмѣшекъ и остротъ отъ своихъ собратій. Усѣвшись очень удобно въ гондолѣ, а то разлегшись на ея мягкихъ сафьянныхъ подушкахъ, вы ѣдете по зеленоватой водѣ канала. Сначала еще васъ нѣсколько разъ покачнуло, но черезъ мгновеніе гондола уже ровно скользитъ по водѣ. Вы осматриваетесь кругомъ и не можете вдоволь налюбоваться: такъ волшебны эти водяныя улицы, унизанния мраморными дворцами, такъ простодушно наивны сцены, которыя вы встрѣчаете повсюду. Тамъ и сямъ люди совершенно приготовились купаться, показываются на порогахъ маленькихъ домиковъ, которые служатъ для раздѣванья, бросаются въ каналъ, ныряютъ и вдругъ выскакиваютъ у самой вашей гондолы. На узенькихъ полоскахъ набережной, вдоль воды, вы тотчасъ увидите всю жизнь домиковъ: тутъ рѣшительно все на распашку, все на виду... На припекѣ сидитъ цѣлая группа женщинъ: у нихъ на колѣняхъ ребята и они всѣ расчесываютъ другъ другу волосы, взбитые какъ войлокъ; нѣсколько поодаль старуха въ шлёпапцахъ (башмаки безъ задковъ) съ злобнымъ лицомъ бѣжитъ за ребенкомъ и бросаетъ въ него чѣмъ попало; тамъ общипываютъ куръ, потрошатъ гусей и барановъ, отовсюду несутся смертельно-ѣдкія испаренія... Миновали эти сцены, и передъ вами опять цѣлый рядъ дворцовъ... мрачны, печальны почернѣвшіе ихъ фасады, но въ высшей степени оригинальна архитектура этихъ зданій, выдвинутыхъ изъ воды, съ окнами, украшенными замѣчательно тонкими, искусными, мраморными кружевами, съ узорчатыми, часто обвитыми виноградной лозой, балконами, подъ которыми безъ шума плыветъ ваша гондола. Рѣдко однако на этихъ балконахъ появляется какое нибудь человѣческое существо; по большей части окна на глухо заколочены ветхими ставнями, такъ какъ владѣльцы этихъ палаццо давно покоятся въ могильныхъ склепахъ. На полуразвалившемся крыльцѣ ихъ приливъ нанесъ множество раковинъ и пучки разныхъ морскихъ растеній и въ такомъ видѣ все останется долго, пока новый владѣлецъ, купившій за безцѣнокъ этотъ величественный, но запущенный и заброшенный дворецъ, не возобновитъ его... Со многихъ стѣнъ оборваны даже ихъ мраморныя украшенія и только сострадательный плющъ прикрываетъ ихъ наготу... тамъ и сямъ изъ подъ легкихъ арокъ торчатъ жерди, на которыхъ просушивается бѣлье....
     Очень часто на мраморныхъ перилахъ изящныхъ балконовъ развѣшано тряпье и разная ветошь. «Какая нищета!» подумаетъ всякій путешественникъ. «Какой упадокъ могущественнаго, замѣчательно богатаго въ прежнее время города! Въ чемъ же теперь выражаются народный геній, изящество вкуса, это желѣзное терпѣніе Венеціанцевъ, которые даютъ себя чувствовать здѣсь на каждомъ шагу? Неужели ваши прежніе властители для своего великолѣпія и своихъ прихотей такъ долго порабощали вашу мысль и выжимали соки, что подъ конецъ сдѣлали васъ совсѣмъ негодными для самостоятельнаго труда? Точно для подтвержденія вашей мысли къ вамъ подъѣзжаетъ оборванная гондола и вслѣдъ за этимъ къ вамъ сразу протягивается цѣлый десятокъ голыхъ дѣтскихъ рукъ. Когда вы попристальнѣе въ нихъ всмотритесь, васъ непремѣнно поразитъ увѣчье, изнуренный видъ и потухшіе глаза этихъ дѣтей. Этихъ несчастныхъ малютокъ нищіе набираютъ нарочно, иногда даже берутъ ихъ напрокатъ, чтобы ихъ жалкимъ видомъ скорѣе возбудить состраданіе.
     «Бросьте имъ что нибудь», совѣтуетъ обыкновенно гондольеръ путешественнику, находя, что вообще просить милостыню вовсе не грѣхъ, выпрашивать же и вымогать у форестьера просто необходимо. Каждый путешественникъ непремѣнно броситъ что нибудь итальянскому нищему, потому что иначе онъ отъ него не отвяжется. Если какая нибудь монета падаетъ мимо, нѣсколько- дѣтей-нищихъ тотчасъ бросаются въ воду, ныряютъ и всегда съ монетой въ зубахъ выплываютъ на поверхность. Вы подъѣзжаете къ берегу и тутъ васъ ждетъ опять нищій: онъ притягиваетъ багромъ каждую подъѣхавшую къ берегу гондолу, подаетъ путешественнику руку и требуетъ за это вознагражденія, хотя во всѣхъ этихъ услугахъ нѣтъ никакой надобности: гондольеръ все это могъ бы сдѣлать самъ безъ всякаго затрудненія.
     Трудно описать, въ какихъ разнообразныхъ формахъ проявляется здѣсь нищенство; видно здѣшняя поэтическая природа во все вкладываетъ свою богатую южную фантазію. Если путешественнику придется ступить на твердую землю, его вниманіе нерѣдко привлечетъ цѣлая толпа мальчиковъ передъ тѣмъ или другимъ домомъ. Эти дѣти одинъ за однимъ произносятъ длиннѣйшія, напыщенныя рѣчи, въ которыхъ съ поддѣльнымъ восторгомъ превозносятъ таланты живущихъ въ домѣ, пророча матерямъ, что ихъ сыновья (они называютъ имена и фамиліи) будутъ не только гордостью и славой своей семьи, но и родины. Конецъ каждой рѣчи маленькаго оратора покрывается звуками барабана. Оказывается, что эти мальчики выпрашиваютъ въ школахъ списки дѣтей, получившихъ награду, узнаютъ потомъ гдѣ живутъ ихъ родители и идутъ прославлять ихъ сыновей, увѣренные въ томъ, что растроганная мать или нѣжная сестра непременно вынесутъ имъ подачку.


     Такія сцены невольно отвлекутъ иногда путешественника отъ мѣста, куда онъ шелъ. «Куда пройти туда-то?» спрашиваетъ онъ первую кучку, попавшихся ему Венеціянцевъ. «Это зданіе подлѣ васъ!» говорить ему одинъ изъ нихъ. «Берите правѣй!» кричитъ ему вслѣдъ другой; но въ этомъ указаны нѣтъ нужды, налѣво каналъ слѣдовательно и самъ никто туда не пойдетъ. «Вы уже пришли!» кричитъ ему третій, и путешественникъ не успѣлъ занести ногу на ступеньки крыльца, какъ три венеціянца, такъ подробно объяснявшіе ему мѣстоположеніе зданія, у котораго онъ стоялъ, обступили его кругомъ. «Заплатите же, эччеленца!» настойчиво говорить каждый изъ нихъ, точно требуя за трудъ. «Заплатить, за что?» спрашиваетъ путешественникъ. «Я сказалъ. Идите правѣй...» — «А я сказалъ, вы у зданія...» — «А я...». Взбѣшенный этимъ попрошайничествомъ, путешественникъ бросаетъ байоки (мелкая монета, на наши деньги около копѣйки). «Какъ, только то?» говорить они уже угрожающимъ тономъ... Вы одни въ этой странѣ, даже и людей то нѣтъ близко васъ; кь тому же эти сверкающіе черные глаза, этотъ угрожающій тонъ и жесты... вы бросаете сразу нѣсколько мелкихъ монетъ и стараетесь быстро проскользнуть въ гостинницу. Не успѣлъ путешественникъ осмотрѣть комнату, которая ему была предложена, какъ входить гондольеръ и требуетъ плату за гондолу и принесенныя вещи. «Я заплатилъ по таксѣ, съ прибавкою!» разсказываетъ объ этомъ одинъ путешественникъ. «Что это вы мнѣ даете?» спрашиваетъ гондольеръ, подкидывая на ладони деньги. «Я даю то, что слѣдуетъ за провозъ». «А развѣ мнѣ это слѣдуетъ за провозъ?» говорить онъ и обводить вопросительно глазами комнату. Я позвонилъ главнаго лакея, котораго здѣсь называютъ директором. Объясните ему пожалуйста, сколько я долженъ заплатить! «Спросите синьора директора», говорить гондольеръ съ увѣренностью. «Онъ вамъ объяснить ». «Ему слѣдуеть (нерѣшительно и глядя на коверъ, говорить директора поставленный въ безвыходное положеніе: солгать и быть уличеннымъ форестьеромъ, который можетъ справиться, или, сказавь правду, вызвать скандаль со стороны лодочника, что еще хуже)... Ему слѣдуетъ... четыре цванцингера (цванцингеръ —двадцать коп.) «А я даль пять». — «Выдали... какъ слѣдуетъ?... почти шепчетъ дрожащій директоръ, такъ что слова его я едва разслышалъ. Но гондольеръ ихъ хорошо разслышалъ, «четыре дванцингера, завопилъ онъ, наступая на директора. Форестьеръ спрашиваетъ: сколько? вы говорите четыре! форестьеръ далъ пять, а вы говорите: такъ слѣдуетъ! вамъ дороже форестьеръ? вы не можете сказать восемь? четыре! не хочу я четырехъ цванцингеровъ!» и деньги летятъ на полъ. Смущенный директоръ подбираетъ ихъ и кладетъ на стулъ. «Мнѣ ничего не надо, мнѣ не надо четырехъ цванцингеровъ,» съ ожесточеніемъ ворчитъ про себя гондольеръ, злобно толкаетъ вещи и зонтики, которые разставлены у дверей, преспокойно беретъ деньги, про которые онъ въ то же время твердить, что не возьметъ, и выходить изъ комнаты.»
Tags: Водовозов, Италия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments