Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Пролетарии, нищие, разбойники, цыгане





Жизнь европейских народов. Т. 1
Водовозова Елизавета Николаевна
Издатель: Санкт-Петербург
Дата: 1875
Иллюстратор: Васнецов Виктор Михайлович
Описание: Оригинал хранится в ГПИБ
Объём: XXII, 553 с., 25 л. ил.
Стр.:355

Типы испанскихъ пролетаріевь. — Нищіе.— Разбойники — Контрабандисты.— Шарраны— Бреттсры —Цыгане.— Ихъ нравы, характеръ и образъ жизни.

      При низкой заработной платѣ сельскихъ и фабричныхъ рабочихъ, при развитіи крупной поземельной собственности на югѣ Испаніи, при постоянныхъ политическихъ треволненіяхъ и междуусобныхъ войнахъ, останавливающихъ естественный ходъ земледѣлія и промышленности, въ Испаніи множество нищихъ. Нѣтъ страны, гдѣ нищенство являлось бы съ большею безцеремонностію. Полный достоинства, можно даже сказать гордости, испанскій нищій живописно драпируется въ свои лохмотья; въ рукахъ у него обыкновенно палка, чтобы отгонять собакъ, какъ-то особенно ихъ преслѣдующихъ. Завернувшись въ свое рубище, нищій, какъ философъ, исполняете свою профессию, или, если хотите, свое искуство. Во многихъ семействахъ ремесло нищаго переходитъ по наслѣдству: юноши строго соблюдаютъ наставленія людей, искусившихся въ этомъ дѣлѣ, и пользуются ихъ опытомъ. Все ихъ время строго разсчитано и они твердо знаютъ, въ какомъ мѣстѣ имъ выгодно находиться, какой день, какой часъ самый благопріятный; съ какой фразой нужно обратиться къ проходящему, смотря по его состоянію, полу и возрасту. Нищiе очень искусно даютъ тотъ или другой оттѣнокъ своей просьбѣ; иногда они хранятъ краснорѣчивое молчаніе, а чрезъ нѣсколько минуть кричатъ во все горло, если того требуютъ обстоятельства. Очень многіе изъ нихъ слѣпые, это объясняютъ жгучими лучами испанскаго солнца и страшно мелкою пылью испанскихъ равнинъ. Въ нѣкоторыхъ городахъ нищіе имѣютъ на своей шапкѣ значекъ, показывающій, что имъ разрѣшено просить милостыню. Они обыкновенно поютъ духовные стихи въ честь святыхъ подъ акомпаниментъ мандолина или гитары, прерывая пѣніе просьбами о милостынѣ. Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ дилижансъ, останавливающейся для перемѣны лошадей, осаждаютъ цѣлыя толпы нищихъ, иной разъ сразу до 25-ти человѣкъ. Тогда глазамъ туриста представляется картина всевозможныхъ человѣческихъ страданій: тутъ женщина, совершенно истощенная нуждою, кормитъ своею тощею грудью чуть живаго младенца; другія женщины, едва одѣтыя, бѣгутъ босикомъ по острымъ кремнямъ дороги, и тащутъ за собою дѣтей, часто голыхъ, или еле прикрытыхъ лохмотьями, изъ подъ которыхъ видно совсѣмъ бронзовое тѣло несчастныхъ малютокъ; слѣпые идутъ рядомъ съ хромыми, едва ковыляющими на своихъ костыляхъ, а тамъ везутъ маленькаго уродца, покрытаго язвами.
      Въ былое время средствомъ пропитанія для народа служило также разбойничество. Каждая дорога находилась во владѣніи извѣстной шайки, которая смотрѣла на нее, какъ на свою собственность. Содержатели дилижансовъ входили въ сношенія съ бандитами и поэтому они совершенно свободно нападали на проѣзжающихъ. При этомъ служащіе при дилижансѣ очень искусно разыгрывали роль перетрусившихъ, а разбойники совершенно покойно подходили къ экипажу и требовали у сидящихъ денегъ. Когда начальникъ шайки оставлялъ свое ремесло, онъ обыкновенно передавалъ другому предпринимателю свою дорогу и свою шайку.
      Разбойничество далеко не совсѣмъ исчезло въ Испаніи, но всетаки оно теперь значительно уменьшилось, за то другой незаконный промыселъ — контрабанда продолжаетъ существовать въ ней и до настоящая времени. Ее особенно успѣшно ведутъ жители горъ на югъ отъ Гвадалквивира. По этимъ крутымъ горамъ, изборожденнымъ почти непроходимыми тропинками, пробираются необыкновенно дѣятельные и смѣлые горцы съ товарами, обложенными высокою пошлиною. Евреи въ Гибралтарѣ снабжаютъ контрабандистовъ товарами: муслинами, шелковыми платками, сигарами, табакомъ и проч. Но какъ провести эти товары на испанскую почву? Это уже дѣло особаго маклера, которымъ обыкновенно бываетъ человѣкъ, бѣжавшій съ мѣста родины и ловко ускользнувшій изъ рукъ правосудія. Его занятія состоять въ томъ, что онъ подкупаете таможенныхъ надсмотрщиковъ и тѣ сквозь пальцы смотрятъ на тайный провозъ. Иной разъ эти маклера ведутъ большія дѣла и такимъ образомъ выгружаютъ при посредствѣ контрабандистовъ цѣлые корабли. Контрабандисты обыкновенно путешествуютъ не по одиночкѣ, а по нѣскольку человѣкъ вмѣстѣ и при этомъ ночью, останавливаясь въ уединенныхъ фермахъ, или въ тѣхъ городахъ, гдѣ у нихъ много пріятелей. Эти смѣлые люди знаютъ самые трудные и узкіе проходы въ Сьеррѣ и съ необыкновенною ловкостью карабкаются по горамъ съ мѣшкомъ на спинѣ и съ карабиномъ черезъ плечо, хватаясь руками за выступы скалъ. Они часто въ наилучшихъ отношеніяхъ съ властями въ тѣхъ городахъ, по которымъ проходятъ: въ такомъ случаѣ они никогда не забудутъ подарить ящикъ сигаръ алькаду, табаку его секретарю и фуляру на платье женѣ мера — синьорѣ алькадесѣ. Въ болыпинствѣ случаевъ они безъ всякихъ приключеній приходятъ къ цѣли своего путешествия; но иной разъ наткнутся на карабинеровъ (правительственныя войска) и тогда завязывается сраженіе. Впрочемъ это бываетъ рѣдко, такъ какъ съ таможенного стражею очень легко войти въ соглашеніе и несколько дуросовъ улаживаютъ дѣло къ удовольствію обоихъ лагерей. Прибывъ къ цѣли путешествія, контрабандистъ сдаетъ товары своимъ агентамъ, которые дѣлятъ съ нимъ выгоду. Когда онъ не въ дорогѣ, онъ расточительно тратитъ деньги, пріобрѣтенныя съ опасностью жизни; проводить время въ тавернѣ (кабачекъ), играетъ тамъ въ карты, разсказываетъ о своихъ подвигахъ и пьетъ хересъ. Этого рода люди рѣдко пріобрѣтаютъ состояніе и обыкновенно кончаютъ свои подвиги тюрьмою. Говорятъ, что въ случаѣ застоя въ своихъ торговыхъ дѣлахъ, контрабандисты съ величайшею вѣжливостью облегчаютъ кошельки путешественниковъ.
      Остановимся еще на двухъ испанскихъ народныхъ типахъ. Скажемъ нѣсколько словъ о шарранѣ, — типѣ болѣе всего свойственномъ Малагѣ. Что такое шаррат? Это не парижскій гаменъ и не неаполитанскій лаццарони и между тѣмъ онъ имѣетъ и съ тѣмъ и другимъ много общаго. Прогуливаясь по набережной въ Малагѣ, часто можно видѣть кучку людей, сидящихъ въ тѣни барки, вытащенной на берегъ, и играющихъ въ карты. Это шарраны; они родились на Малагѣ и умрутъ въ ней, если не окончатъ жизни въ тюрьмѣ. Люди эти имѣютъ повидимому опредѣленное ремесло — продаютъ по улицамъ мѣстные сардинки, или предлагаютъ свои услуги хозяйкамъ отнести ихъ покупки въ домъ; но на самомъ дѣлѣ они ничего не дѣлаютъ, какъ у насъ говорится, живутъ художеством и грѣются на солнцѣ, лежа на берегу.
      Шарранъ — это юноша отъ 14 до 20 лѣтъ; ему нечего учиться ловкости и находчивости у самыхъ искусныхъ мошенниковъ Неаполя или Лондона. Разскажемъ одинъ изъ тысячи случаевъ, который ихъ обрисуетъ лучше всего. Однажды компанія шаррановъ провѣдала, что у погонщика муловъ, пришедшаго изъ горъ, были кое-какіа деньги. Они узнали это слѣдующихъ образомъ: Погонщикъ муловъ встрѣтилъ знакомаго крестьянина, который убѣждалъ его пойти съ нимъ въ церковь; недовѣрчивый горецъ отвѣчалъ, что у него есть съ собою золото и что онъ боится мошенниковъ; «такъ положи его въ ротъ и тогда ты будешь совершенно безопасенъ», сказалъ ему пріятель. При этомъ разговорѣ шарраны сидѣли не подалеку и все слышали. Погонщикъ послушался пріятеля и отправился съ нимъ въ церковь. Шарраны, какъ ни въ чемъ не бывало, послѣдовали за ними. Двое изъ нихъ положили въ свои платки по нисколько мелкихъ монетъ и стали собирать подаяніе на молебенъ въ честь пресвятой Богородицы. Они подошли и къ погонщику, стали около него на колѣни и забормотали молитвы, не выпуская его изъ виду. По окончаніи обѣдни одинъ изъ нихъ нарочно уронилъ изъ платка монеты и онѣ покатились по полу. — «Caballeros», закричалъ тогда одинъ изъ нихъ, не трогайтесь съ мѣста, эти деньги принадлежать пресвятой Богородицѣ. — «Но гдѣ же золото вдругъ», какъ бы въ ужасѣ, вскричалъ одинъ изъ нихъ. Всѣ наклонились его искать. Вдругъ одинъ изъ толпы (это былъ ихъ третій товарищъ) закричалъ, показывая пальцемъ на бѣднаго погоныцика: «Смотрите-ка, вотъ этотъ плутъ поднялъ золотую монету и спряталъ ее въ ротъ.» Тотъ смущенный вынулъ монету изорта, а мошенники, съ искусно разыграннымъ негодованіемъ, вырвали ее у него и бросили въ платокъ своего товарища.
      Раздраженная толпа осыпала бранью мнимаго вора и когда наконецъ несчастный могъ открыть ротъ, чтобы оправдаться, шарраны уже исчезли. Набережная и нѣкоторыя площади въ Малагѣ мѣста ихъ подвиговъ; тамъ они берутъ свою дань со всѣхъ выгружаемыхъ товаровъ; то треска ловко исчезла подъ ихъ рубашкой, то огромная луковица, дыня; они также очень ловко вонзаютъ свою наваху (ножъ) въ тюкъ и незамѣтно умѣютъ подбирать высыпающійся оттуда рисъ. Они очень любятъ играть въ карты, какъ почти всѣ андалузцы низшаго класса; грязный пледъ, сложенный въ четверо и брошенный на землю, служить имъ «зеленымъ полемъ»; карты ихъ обыкновенно такъ засалены, что едва можно различать очки. Но это ихъ нисколько не смущаете и они такъ же страстно предаются азартной игрѣ въ орлянку, какъ записные игроки въ стуколку. Эти игры шаррановъ непремѣнно оканчиваются общей свалкою, въ которой они такъ и подчуютъ другъ друга ударами кулаловъ, палкою, камнями, a нерѣдко и навахою. Шарранъ большой любитель курить и мастеръ собирать окурки, которые онъ тотчасъ превращаете въ сигары. Любопытно смотрѣть на шаррана, когда ему удалось добыть сигару. Какъ какой нибудь принцъ-крови, онъ важно сидитъ въ кругу своихъ пріятелей: сначала онъ самъ закуриваетъ, затягивается одинъ разъ изо всей силы и передаете сосѣду, который повторяетъ тоже самое и сигара переходить изъ рукъ въ руки, пока ее не выкурятъ.
      Лѣтомъ шарранъ спитъ на открытомъ воздухѣ, около домовъ, не заботясь о москитахъ, укола которыхъ не боится его бронзовая кожа. Зимою онъ всегда найдетъ какой нибудь портикъ, гдѣ можно преклонить голову и найти защиту отъ сѣверныхъ вѣтровъ. Къ политическимъ партіямъ онъ совершенно равнодушенъ и всегда пристанете къ той, которая одержала верхъ.
      Другой, еще болѣе любопытный типъ, встрѣчающійся во всей Андалузіи — баратеро, или бреттёръ, забіяка. Это человѣкъ изъ самыхъ низшихъ классовъ общества, необыкновенно ловко владѣющій навахою, смѣльчакъ и первѣйшій нахалъ. Мы уже сказали, что андалузцы низшихъ классовъ необыкновенные картежники; въ каждомъ городѣ есть люди, исключительный промыселъ которыхъ состоитъ въ игрѣ; спеціально для этой цѣли тутъ существуете и множество кабачковъ, въ которыхъ они собираются играть въ карты. Но испанскіе пролетаріи играютъ не только въ кабачкахъ: на морскомъ берегу, въ тѣни барки; подъ деревьями аллеи, у старой стѣны въ какомъ нибудь уединенномъ мѣстѣ. Однимъ словомъ они собираются всюду, гдѣ только можно усѣсться нѣсколькимъ человѣкамъ. При этомъ во время игры они представляютъ живописную группу: одни изъ нихъ сидятъ, другіе лежатъ на животѣ передъ колодою грязныхъ карте. Ихъ обыкновенно подвижныя физіономіи теперь оживлены болѣе, чѣмъ когда нибудь, такъ какъ ихъ волнуютъ самыя противоположныя чувства. Радость, надежда, отчаяніе, мгновенная вспышка злобы на товарища, наконецъ страхъ алгвазила (полицейскаго), все это поперемѣнно появляется и исчезаете въ выраженіи ихъ лицъ. Вдругъ неизвѣстно откуда выростаетъ передъ ними человѣкъ, съ дерзкимъ, вызывающимъ видомъ. Онъ плотно сложенъ, его камзолъ небрежно накинутъ на плечи, a короткіе панталоны поддерживаются поясомъ; это — баратеро. Онъ безцеремонно бросаете среди играющихъ колоду картъ со словами: «Здѣсь играютъ только моими картами!» Ясно, что игроки должны ему платить за каждую ставку. Если никто ему не противорѣчитъ и начинаютъ играть его картами, онъ спокойно садится тутъ же и ждетъ окончанія игры, чтобъ получить назначенную имъ мелкую монету. Но далеко не всегда такъ мирно кончается дѣло. Иногда находится храбрецъ, который смѣло говорите ему: «Товарищъ, намъ этого не нужно, — видишь своя колода» и спокойно подаетъ назадъ брошенныя карты. Такого смѣльчака баратеро хватаете за воротъ и отводить въ сторону; оба хватаются за навахи и черезъ мгновеніе вы видите и блескъ сверкающей стали, и блескъ сверкающихъ глазъ... не проходить и двухъ минуть, какъ одинъ изъ пихъ падаете окровавленный.
      Такіе баратеро встрѣчаются во всѣхъ слояхъ низшаго общества. Баратеро является и на фабрикѣ, и въ войскѣ, и въ тюрьмѣ. Войсковой баратеро — тирань своей роты, каждый солдатъ боится его и старается все для него сделать, лишь бы избавиться отъ ссоры, которую онъ заводите со всякимъ, кто ему не уступаете. Поэтому каждый, хотя и съ проклятіями отдаетъ бараттеру все, на что у того разгораются глаза, всѣ, куда онъ затешется, дѣлаютъ ему всевозможныя уступки. Его часто избавляютъ отъ работъ, дарятъ ему сигареты, деньги. И баратеро вездѣ чувствуетъ себя господиномъ: онъ пьетъ вино, не выпускаетъ изо-рта сигары и все это онъ добываетъ не трудомъ своимъ, а умѣньемъ наводить на другихъ страхъ и своимъ непоколебимымъ нахальствомъ. Нѣкоторые изъ этихъ бреттёровъ безпрестанно попадаютъ въ тюрьму и тогда они дѣлаются въ полномъ смыслѣ ужасными для окружающихъ. Какъ только вновь осужденный переступаетъ порогъ тюрьмы, баратеро требуетъ съ него вступныхъ денегъ и если тотъ отказывается дать, то немедленно получаете отъ баратеро ударъ навахой. Понятно, какъ можетъ кончить жизнь баратеро. Разъ онъ попался въ руки правосудия за какое нибудь убійство, черезъ мѣсяца два послѣ этого по улицамъ слышится звукъ колокольчика и вы видите человѣка, просящаго на заупокойную обѣдню несчастнаго, котораго будутъ казнить. И действительно, среди площади воздвигнуть эшафота, гдѣ будутъ казнить преступника удушеніемъ (garrote); палачъ надѣваетъ ему на шею роковой желѣзный ошейникъ и при этомъ по обыкновенію спрашиваете его: «Прощаешь ли ты меня?»
      Цыгане, которыхъ такъ много въ Испаніи, считаются здѣсь народомъ презрѣннымъ и живутъ особнякомъ среди остальнаго населенія. Они составляютъ какъ бы особую касту, вступаютъ въ бракъ только другъ съ другомъ и говорятъ особымъ языкомъ. Они стройны, гибки и нѣкоторые изъ нихъ отличаются замѣчательною красотою: у всѣхъ у нихъ огромные, черные, живые глаза, черные, какъ смоль, волосы и зубы бѣлые, какъ слоновая кость.
      О религіи цыгане, или, какъ ихъ здѣсь называютъ, хитаны — имѣютъ самое смутное понятіе; они на половину язычники. Они вѣрятъ въ добрую и злую силу, имѣютъ множество таипственныхъ обычаевъ и обрядовъ, къ которымъ обращаются въ несчастіи и при всякихъ житейскихъ случайностяхъ. Говорятъ даже, что многіе изъ нихъ вѣрятъ въ переселеніе душъ. Обокрасть христіанина хитанъ считаетъ за величайшую заслугу, воровство у своего брата — преступленіе. Удивительно, какъ цыгане повсюду вѣрны своей природѣ, и какъ могучъ этотъ типъ, если онъ на такихъ противуположныхъ концахъ Европы, какъ Россія и Испанія, сохранилъ свою оригинальность, сходство въ характерѣ, даже одинаковую склонность къ извѣстнаго рода занятіямъ. Хитане въ Испаніи, какъ и во всемъ мірѣ, барышничаютъ лошадьми, лѣчатъ ихъ, для чего они часто напередъ потихоньку опаиваютъ ихъ, занимаются кузнечнымъ ремесломъ, поютъ, гадаютъ, пляшутъ и стригутъ животныхъ. Каждая лошадь, мулъ, оселъ во всей Испаніи ежегодно стригутся цыганами. Этотъ промыселъ, кажется, уже издавна составляетъ ихъ исключительную привиллегію. Какъ ни отличаются они между испанцами своими особыми нравами и обычаями, тѣмъ не менѣе они многое переняли отъ народа, среди котораго живутъ. Также, какъ и испанцы, они дерутся навахами, а часто и огромными ножницами, которыми стригутъ животныхъ.
      Не смотря на дикіе обычаи и горячую южную кровь, хитаны отличаются безупречными нравами и цѣломудріемъ. Они вступаютъ въ бракъ весьма не скоро послѣ обрученія; обыкновенно молодые люди бываютъ женихомъ и невѣстою въ продолженіи двухъ лѣтъ; свадьбу празднуютъ очень шумно и въ продолженіи нѣсколькихъ дней поютъ, танцуютъ и истрачиваютъ въ это время почти все, что имѣютъ. Когда кто нибудь изъ нихъ умретъ, то тѣло покойника кладутъ на землю на соломенномъ тюфякѣ; при этомъ женщины бросаются ницъ и рвутъ руками свои густые волосы. Мужчины же топятъ печаль въ винѣ и тутъ же выпиваютъ по нѣсколько стакановъ въ память покойника. Мы уже знаемъ, что въ Севильѣ хитаны живутъ въ особомъ предмѣстьѣ Тріана, расположенномъ на правомъ берегу Гвадалквивира и сообщающемся съ городомъ желѣзнымъ мостомъ.
      Въ Гренадѣ тоже имъ не дозволяютъ жить въ самомъ городѣ и они занимаютъ особый кварталъ Sacro Monte. Хотя Sacro Monte очень населено, но домовъ тамъ очень мало; за то въ склонахъ холмовъ продѣлано множество норъ и пещеръ, гдѣ живутъ хитаны. Иногда передъ этими логовищами находится маленькій дворикъ, дурно запертый или совсѣмъ не запертый, такъ какъ въ этихъ жалкихъ жилищахъ нечего красть. Внутренность этихъ ямъ ужасна. Цѣлое семейство, человѣкъ въ восемь а часто и болѣе, живетъ всю жизнь въ темномъ подземельѣ, шириною шаговъ въ десять, вышиной въ сажень; черезъ дыру, сдѣланную въ сводѣ, проходить дымъ, когда готовить кушанье; одно и то же отверстіе служить и дверью, и окномъ. Какая нибудь скамья въ одномъ углу и простой столь — вотъ и все убранство жилища; иногда есть нары, но это уже роскошь, такъ какъ по большей части все семейство спитъ въ повалку на всякомъ отрепьѣ и сорѣ, сбираемомъ въ городѣ. Одежды на стѣнахъ обыкновенно не видно никакой, потому что они носятъ одну и ту же одежду, не перемѣняя ее, пока она совсѣмъ не свалится съ плечъ. Дѣти совершенно голые, черные, какъ африканцы, валяются тамъ и сямъ посреди тощихъ домашнихъ птицъ и самыхъ грязныхъ животныхъ. У дверей этихъ подземныхъ жилищъ вы видите обыкновенно слѣдующія сцены: молодая красавица-цыганка, съ длинными рѣсницами и черными вьющимися волосами, съ тяжелыми серьгами въ ушахъ, стоить позади старухи, настоящей колдуньи, и ищетъ у нея въ головѣ животныхъ; на рукакъ у старухи спитъ ребенокъ, а другой, почти голый, валяется около большихъ бубенъ у ногъ своей бабушки и дико озирается, подперши рукою голову. Тутъ же его отецъ, съ суровымъ, бронзовымъ лицемъ, съ платкомъ, повязаннымъ на головѣ и падающимъ на затылокъ, посматриваете безучастно на эту привычную для него сцену. У другой такой норы сидите молодая цыганка, а ея мать расчесываете ей длинные волосы, черные, съ сипимъ отливомъ, цвѣта вороньяго крыла; кошка и сорока дружелюбно сидятъ на подоконникѣ, а большая собака, съ поднятыми ушами, посматриваетъ на нихъ.
      Въ Гренадѣ съ нѣкотораго времени существуете обычай, дающій доходъ хитанамъ. Едва иностранецъ пріѣзжаетъ въ гостинницу, его спрашиваютъ, когда ему будете угодно посмотрѣть пляску хитанъ, Затѣмъ появляется смуглый малый, котораго почему-то называютъ капитаномъ; онъ предлагаетъ показать пляску и заламываетъ обыкновенно страшную цѣну. Онъ нанимаетъ на вечеръ помѣщеніе и просить дозволеніе полиціи привести нѣсколько дѣвушекъ въ городъ изъ загородныхъ пещеръ. Вечеромъ проводникъ ведетъ иностранца въ маленькій домикъ въ какомъ нибудь захолустьѣ и тамъ, въ небольшой комнаткѣ, онъ находите цълое общество: пять, шесть молодыхъ цыганокъ отъ 14 до 17 лѣтъ, нѣсколько юношей и самъ капитанъ, распоряжающейся всѣмъ. Дѣвушки поочередно пляшутъ фанданго или малагенью, т. е. ловко скачутъ и граціозно пригаютъ, юноши приплясываютъ, ударяя въ бубны, капитанъ, сидя, брянчитъ на гитарѣ. Послѣ танца каждая дѣвушка поочередно подходить къ иностранцу, кладете правую руку ему на плечо и слегка киваете головой. Этимъ жестомъ замѣняется прежній поцѣлуй, дававшійся испанкой послѣ пляски своему кавалеру. Впрочемъ и теперь, если иностранецъ нравится хитанѣ, то она спокойно, просто и ни чуть не стѣсняясь подойдете послѣ пляски и, положивъ руку на его плечо, поцѣлуетъ разъ, два, усмѣхнется и отойдете на мѣсто. Разумѣется, на этихъ вечеринкахъ всѣ деньги идутъ въ руки капитана, устроившаго пляску, небольшая часть роднымъ дѣвушки, ей же самой врядъ ли достанется нѣсколько грошей. Но танцы, устраиваемые для иностранцевъ, не вполнѣ отличаются тою оригинальной дикостью, которая характеризуетъ цыганскіе танцы. Поэтому лучше просто идти самому на Сакро-Монте и набрать тамъ танцовщицъ и оркестръ. Музыканты начинаютъ играть и въ то же время растягиваютъ гнусливымъ фальцетомъ самыя странныя мелодіи. Старуха вооружается большими бубнами и они начинаютъ звенѣть подъ ея пальцами. Молодая дѣвушка, прекрасно сложенная, танцуете зоронго съ прелестною гибкостью и граціею. Ея босые ноги легко касаются земли, усыпанной кремнями, какъ будто бы она танцовала по ковру. Публика приходить въ восторгъ, танцовщица двигается еще быстрѣе и вотъ ея длинные черные волосы расплетаются и падаютъ на плечи. Молодой хитанъ подбѣгаетъ къ ней, двѣ другія пары дѣлаютъ тоже и начинаютъ танцовать всѣ вмѣстѣ, сходясь и расходясь. Они танцуютъ неутомимо и останавливаются только тогда, когда утомленные музыканты перестаютъ играть и пѣть. Черезъ нѣсколько минуть всѣ присутствующіе, цыгане они, или испанцы, старые или молодые, однимъ словомъ всѣ, кто только видитъ танцы или даже слышите отдаленные звуки музыки — пускаются въ плясъ. Тутъ можно видѣть преоригинальныя сцены: старуха подметала садъ и съ метлою пускается въ плясъ; дѣти, кто съ чѣмъ попало, какъ и кто чѣмъ игралъ, приподнимая рученки, поддерживая свои оборванныя юбочки, или граціозно подбоченясь, съ жаромъ отхватываютъ тотъ или другой танецъ.
Tags: Испания, НЭДБ, книга
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments