Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Categories:

А может они тоже хотели сделать маме подарок?

А может они тоже хотели сделать маме подарок?






"Девочка из города" Любовь Воронкова

У РОМАНКА ПОЯВЛЯЕТСЯ ТАНКОВАЯ БРИГАДА.
НА БЕЛОМ СТОЛЕШНИКЕ РАСЦВЕТАЮТ АЛЫЕ ЦВЕТЫ

       В этот день раньше всех проснулся Романок. Его разбудил приятный густой аромат, который носился по избе. Пахло чем-то сдобным... Возле печки на широкой лавке в два ряда лежали большие румяные лепёшки с картошкой и с творогом. Романок живо вскочил с постели:
        — Мамка, какой нынче праздник? Опять Новый год, да?
        — Ваша мамка нынче именинница, вот вам и праздник,— ответила мать. И, вздохнув, добавила:—Только вот нынче отца нет с нами. И письма нет...
        Было раннее утро, поэтому все были дома: и дед ещё не ушёл на работу, и Груша ещё не ушла в школу, и Таиска ещё не убежала к подружкам.
        Дед молча понурил голову. Давно нет письма с фронта. А на фронте всё время бои.
        — А в прошлом году отец был,— сказала Груша.— Он мне всегда говорил: «Учись, учись хорошенько!» Он мне...
        — Он — тебе!— прервала Таиска.— Как будто он только с тобой и разговаривал! И мне тоже говорил: «Таиска, не озоруй смотри!..»
        — А мне говорил: «Расти скорей!»— добавил Романок.
       Все начали вспоминать, как и что говорил отец. Вот бы приехал! Ну, хоть бы на побывочку завернул!.. А мать отвернулась и украдкой смахнула слёзы.
        Только Валентинка молчала. Она не видела отца Шалихиных, не знала его, и он её не знал.
        — Ну ладно, хватит! — сказала мать— Будет нам счастье, глядишь — и Гитлера разобьют, и отец наш вернётся с фронта. А пока что лепёшки на столе. Садитесь завтра¬кать.
        После завтрака мать позвали в колхозное хранилище разбирать картошку. Она быстро собралась и ушла.
        — Когда наша мама была именинница, ей всегда что-нибудь дарили,— сказала Валентинка.
        — Кто дарил? — живо спросила Таиска.
        — Все. И я тоже. Я один раз ей картинку нарисовала и подарила.
        У Таиски заблестели глаза:
        — Давайте и мы нашей мамке что-нибудь подарим!
        — А что, ну что ты подаришь? — спросила Груша — Ну что ты умеешь?
        — А ты что?
        Груша задумалась. Может быть, чулки связать? Но ведь чулки сразу не свяжешь. Ещё когда начала чулок, а всё никак до пятки не доберётся. Вот какая эта мамка, не могла заранее сказать — Груша поспешила бы!
        А я знаю, что сделаю!— закричала Таиска.— Я сейчас все до одной кринки вымою, все до одной кастрюли вычищу, и все ложки, и все вилки!.. Чтобы всё блестело! Что, не сумею? Да?...
        Таиска налила в лоханку горячей воды, собрала всю немытую посуду и взялась за дело.
        Грязные брызги, зола, сажа—так всё и разлеталось кругом от её мочалки, так и гремели кринки в её руках, так и гудели кастрюли...
        — Вот так подарок! — сказала Груша.— Уж я если придумаю, гак хорошее что-нибудь!
        — Романок, а ты что?
        — А не видите — что?
        Романок на широкой выбеленной печке рисовал углем танки. Впереди огромный, с тяжёлыми гусеницами, с большой пушкой — это «КВ» («Клим Ворошилов»), А за ним целая стая танков поменьше, лёгких, подвижных.
        К соседям вернулся с фронта раненый сын. Он танкист и Романок хорошо знаком с ним. Он рассказывал Романку, как боятся немцы крепких и быстроходных советских танков. Романок потому и нарисовал их побольше. Все танки шли от печурок к окнам и палили из пушек. Снаряды рвались кругом и даже взлетали на дымоход, к самому потолку.
        Валентинка глядела на Романка, на Таиску, на Грушу. Все они что-то подарят матери. А разве Валентинке не хочется подарить ей что-нибудь?
         «Она их мама, а не моя,— упрямо подумалось ей,— пусть они и дарят...»
        Но всё-таки ей очень хотелось подарить что-нибудь маме — тёте Даше. Пусть она не настоящая мама, всё равно!
        — А ты возьми и тоже нарисуй что-нибудь,— сказала ей Таиска.— Вон там, под лавкой, стоит баночка с краской, дед кровать красил. И знаешь что? Возьми эту краску и нарисуй цветы вот тут на столешнике, вроде каймы. Я бы сама нарисовала, если бы умела.
        — А разве хорошо будет? — спросила Валентинка.
        — А почему же нехорошо? Цветы! Если бы я умела! Да ты не будешь, я знаю. Что она тебе — родная разве!
        Валентинка на минутку задумалась. Можно ли рисовать! цветы на скатерти? Её мама, наверно, сказала бы, что нельзя. Но там было нельзя, а здесь, может быть, можно? Ведь разрисовал же Романок печку!
        Валентинка полезла под лавку и достала баночку с краской. Потом встала на колени возле стола и на нижнем углу белого столешника робкой рукой намалевала большой крас¬ный цветок.
        — Ой, до чего красиво!— сказала Таиска.— Как живой! У нас летом в палисаднике растут!.. Рисуй ещё!
        Второй цветок вышел лучше. Лепестки у нею росли шире и смелее. Третий вышел немножко кривой, но это было почти незаметно. Романок оставил свои танки и рвущиеся снаряды и круглыми синими глазами с удивлением смотрел, как на белом столешнике расцветают алые цветы.
        — И-и!..— вдруг раздалось испуганное восклицание.— Что наделали!
        Груша вышла из горницы с книгой в руках и остановилась на пороге:
        Что наделали! Весь столешник испортили! Ну, уж и попадёт вам теперь!
        У Валентинки дрогнула кисть, и последний лепесток у последнего цветка загнулся, будто опалённый зноем.
        Таиска, Романок и Валентинка глядели на Грушу, глядели друг на друга. Смутное сознание, что получилось как-то неладно, охватило их. А что же плохого, если на белом столешнике будут красные цветы? Но вот Груша говорит: «Попадёт!»
        Груша вздёрнула пухлую верхнюю губу и сказала:
        — Только, чур, меня не припутывать. Сами заварили кашу, сами и расхлёбывайте.
        — А я и не заваривал,— сказал Романок,— я только глядел.
        — А что же, я заваривала, да?—закричала Таиска.- Я мою посуду и мою! И никаких цветов я на столешнике не делаю!
        — Городская, а баловная!— строго сказала Груша.—Ишь, что сбаловала!
        И ушла в горницу.
        У Валентинки сразу пропала вся радость. Она вытащила из своей жёлтой сумки носовой платок и попробовала по¬тихоньку стереть краску. Но краска была масляная, она не стиралась. Сердце Валентинки сжалось от страха и горя
        Что она наделала! Зачем она послушалась Таиску? Что теперь скажет мать, что она скажет матери?
        Валентинка спрятала баночку с краской и села в уголок.
        Скрип снега за окном, стук во дворе, чей-нибудь громкий голос на улице — всё заставляло её вздрагивать: мать идёт
        И потом—дед. Что скажет дед, когда это увидит?
         «Может, у вас в городе можно портить скатерти, ну, а уж! у нас этого нельзя! Таких барышень нам здесь не надо!»— вот что он скажет, наверно.
        Может быть, полчаса прошло, может быть, час. Послышались шаги на крыльце, скрипнула дверь в сенях, и в избу вошла мать. Необычная тишина показалась ей стран¬ной. Она внимательно поглядела кругом.
        — Это что такое?!— сердито закричала она, увидев раз- рисованную печку.— Это что за озорство такое?!
        Взглянув на Таиску, она всплеснула руками:
        — Ах, ты, чучело-чумичело! Ну, погляди, на кого же ты похожа? Вся в саже! А руки! А платье!
        Увидев красные цветы на белом столешнике, мать даже покраснела от гнева:
        Батюшки мои! Да что же это, в самом деле? Из избы выйти нельзя! Кто это намалевал, а? Кто?
        Все трое смущённо поглядывали друг на друга. Только одна Груша спокойно и весело стояла у дверей горницы:
        — Что, натворили подарочков?
        Мать выдернула из веника прут:
        — А ну-ка, Таиска, иди сюда, я тебя берёзовой кашей угощу! Я тебя научу, как цветы малевать на столешниках!
        — Это не я! — крикнула Таиска.
        — Это я намалевала...— тихо сказала Валентинка.
        — Ты? — удивилась мать.— Ты? А кто тебя научил?
        Валентинка взглянула на Таиску, встретила её испуганные глаза и опустила ресницы:
        — Никто не научил. Я сама хотела...
        Мать, ещё рассерженная, стояла, похлопывая хворостинкой по скамейке. У неё не поднималась рука отстегать Валентинку. Ну как её тронуть, когда она и так вся дрожит? А с другой стороны, тем ребятам обидно: ведь Таиску-то она за то же самое отстегала бы.
        — Это я хотела тебе подарок...— сказала Валентинка.— Мы все хотели тебе подарки подарить!
        — Подарки! Какие подарки?
        — Ну... Вот Романок для тебя танки нарисовал. А Таиска всю посуду вымыла. А я... я думала, с цветами красивее. Это мы такие подарки придумали: ведь ты же именинница сегодня!
        У матери разошлись сведённые брови. Ей даже стало стыдно, что она так расходилась, не узнав, в чём дело. И она была рада, что не нужно никого ругать и наказывать. Она села на лавку, отбросила хворостину и засмеялась. В это время вошёл дед.
        — Отец, ты взгляни-ка!— со смехом сказала она деду.— Ты взгляни, пожалуйста, каких подарков они мне надарили: и танков целую бригаду, и чистых кринок, и алых цветов... Ой, батюшки! Ну что за ребята у меня — одна радость!
        Потом пригляделась к столешнику и добавила:
        — А знаете, ребятишки, с этими цветами и вправду красивее!
        Снова мир и веселье поселились в избе. Только одна Груша была не в духе. Она так и не успела придумать подарка для матери.
Tags: дети, ребёнок
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments