Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Волки

Волки



  •        


Зорька 1905 №11-12. Ноябрь-декабрь













       Волки.
        (Святочный разсказъ).
        Мои хорошіе знакомые пригласили меня однажды къ себѣ на Рождественскіе праздники, а заодно поручили привезти и ихъ сынишку Ваню, который учился въ губернской гимназіи. Жили они въ имѣніи. верстахъ въ 20 отъ желѣзной дороги.
        Ваня былъ очень радъ, что я ѣду къ нимъ на всѣ праздники, и все торопилъ меня ѣхать скорѣй. Но какъ ни торопились мы съ Ваней, a пріѣхали къ нимъ только наканунѣ Рождества. Помню —было безвѣтренно; морозъ стоялъ сильный, потрескивало на дворѣ; свѣтила луна; снѣгъ блестѣлъ искорками при лунномъ сіяніи и пріятно скрипѣлъ подъ ногами; звѣздочки на небѣ мигали ласково, какъ любящія очи матери. Поѣздъ хрипло засвистѣлъ и остановился настанціи, гдѣ намъ надлежало слазить. Ваня рванулся изъ вагона.
        — Ваня, не торопись; пусть поѣздъ совсѣмъ остановится; да береги уши, преду преждалъ я его, видя, какъ шедшій съ фонаремъ сторожъ, хрустя валенками по снѣгу, потиралъ ухо рукавицей. Но Вани уже и слѣдъ простылъ. Наконецъ, пока я возился съ вещами, онъ вбѣжалъ ко мнѣ.
        — Есть, есть! закричалъ.
        — Кто. Ваня, есть?
        — Да Ѳедоръ нашъ. Мама прислала. Добрая мама...
        Я догадался, что Ваня говоритъ о присланныхъ за нами лошадяхъ.
        Дѣйствительно, около станціоннаго крыльца стояла присланная за нами пара хорошихъ лошадей металлическіе подрѣзы красиваго возка блестѣли при лунѣ; около возка похаживалъ кучеръ въ полушубкѣ и, похлопывая рукавицами, хрустѣлъ валенками по снѣгу. Кони продрогли и стояли нетерпѣвливо.
        — Тпру! Тпру! миленькіе! успокаивалъ ихъ Ѳедоръ.
        — Садитесь, что-ль! А то лошадки не могутъ стоять.
        Отодвинувъ полость, мы съ Ваней стали умѣщаться въ санки.
        — Да тамъ, паничъ. вамъ барыня шубоньку прислала, да и башлычокъ тоже — напомнилъ Ѳедоръ Ванѣ.
        — Не нужно мнѣ шубы: мнѣ и такъ тепло; не смерзну, не маленькій — капризничаетъ Ваня.
        — Нечего, Ваня, капризничать, одѣвайся вотъ, не въ гимназическомъ же пальто ѣхать такимъ морозомъ, серьезно настаиваю я.
        — Вѣстимо такъ; замерзнуть легко. Ишь какъ потрескиваетъ-то... Слава Богу, вишь какой знатный морозецъ! помогаетъ мнѣ Ѳедоръ.
        Ваню укутали и безформеннымъ мѣшкомъ усадили въ санки.
        — Ну, трогайте, золотые-серебряные мои! тронулъ лошадокъ Ѳедоръ, усѣвшись впереди возка.
        Кони на радостяхъ дружно рванули; полозья заскрипѣли; возокъ взяло сразу наухабъ по блестящей, какъ сталь, дорогѣ.
        — Держитесь, держитесь... покрѣче... Вотъ-такъ! ободрялъ насъ Ѳедоръ, видя, что мы можемъ опрокинуться.
        Опасность миновала.
        — Эй, вы милые-дорогіе мои! Еще разъ взмахнулъ кнутикомъ Ѳедоръ. Кони опять рванули; возокъ опять заскрипѣлъ; поднялся снѣжный прахъ отъ лошадиныхъ копытъ; колокольчикъ зазвенѣлъ.
        Отъ дыханія на морозѣ заиндивѣли воротникъ и башлыкъ Вани, a Ѳедоръ при лунномъ сіяніи принялъ какую-то фантастическую форму, окутанную инеемъ. Отъѣхавъ верстъ б отъ станціи, мы должны были ѣхать казенной дачей, которая тянулась верстъ 10. Это была непроходимая пуща; въ лѣтнее время густота ея дѣлала пролегающую по ней дорогу почти всегда грязною, а теперь дорога хотя и была хороша, но больно жутко становилось на сердцѣ.
        — Погоняй, Ѳедоръ: скорѣй выѣхать бы... пуща такая...
        — Боитесь, баринъ?..
        — Конечно, страшно. Время ночное- мало ли что случиться можетъ.
        — Волковъ значить боитесь?
        — Волковъ не волковъ, а все таки...
        — Пустяки —не выйдутъ на дорогу, перебиваетъ Ѳедоръ: слышать говоръ, да и колокольчикъ тоже. Много ихъ тутъ... Лошадки все-таки пусть потише пройдутъ тутъ, пусть поостынуть: теплѣе имъ въ лѣсу.
        И Ѳедоръ пустилъ лошадей слабой рысью.
        — А на счетъ волковъ — пустяки: волкъ — скотина хитрая, осмотрительная, зря не особенно полѣзетъ... ну, и лукавое тоже, жадное...
        — Что ты. Ѳедоръ, про волковъ все, сталъ злиться я: да видалъ ли ты хоть ихъ?
        — Хо-хо! обидѣлся Ѳедоръ, видалъ ли? еще бы! При рѣкѣ жить, да и рыбы не видать... Да вотъ недавно видалъ.
        — Какъ же ты ихъ видалъ? интересуется Ваня.
        — Да такъ, послала меня барыня въ Короваево, въ имѣніе. Съѣзди, говорить, Ѳедоръ. Хорошо, говорю, барыня. Время было къ вечеру. Сѣлъ я верхомъ на лошадь; топоръ за поясъ заткнулъ; до Короваева отъ насъ верстъ 10 будетъ; чѣмъ. думаю, дорогой ѣхать, —дай поѣду на Боровскую рощу, гораздо ближе будетъ— и поѣхалъ. ѣду рощей; сначала ничего, погомъ стемнело; и вдругь кажется мнѣ, что какъ будто кто-то шуршитъ; лошадь моя фыркать начинаетъ. Что такое? думаю. Глядь - а поодаль немножко отъ дороги — два волка. Агу! ага! - сталъ кричать я. — ничего, не трогаются съ мѣста.
        Привязалъ я это къ березѣ лошадь, да съ топоромъ въ рукахъ кинулся къ нимъ — отошли немножко въ сторону; a возлѣ нихъ лежитъ телка - знать какъ-либо загнали ее изъ села да и зарѣзали. Съ крикомъ я погнался еще дальше за ними, а они, ощетинивъ шерсть, медленнымъ шагомъ пошли возлѣ дороги опять къ деревнѣ.
        — А правда-ли, Ѳедоръ, допытывается Ваня, что глаза у волковъ горятъ, какъ свѣчки?
        — Говорятъ. но самъ я не замѣчалъ. Да и что волкъ — пустяки, это не страхъ еще; а бываютъ страхи такъ страхи!..
        — Ну? интересуется Ваня, хотя и трусить.
        — Да такъ. Видалъ я и настояшій етрахъ. Тоже въ Рождество это было, былъ я молодымъ парнемъ; хорошо игралъ на гармоникѣ; тутъ не вдалекѣ есть деревня Загай.
        — Знаю, отвѣчаетъ Ваня.
        Вотъ Загайскіе парни и просятъ меня, чтобы на второй день Рождества я пришелъ къ нимъ вечеринку сыграть.
        Хорошо, говорю, приду. Насталь второй день; поигралъ я на гармоникѣ своимъ парнямъ, а такъ часамъ къ 10 черезъ этотъ самый лѣсъ пошелъ и въ Загай. Выпивши быль; иду, на гармоникѣ святыя пѣсни играю —ничего. Только прошелъ половину дороги какъ вдругъ что-то стучитъ; топу! топу! а ночь, свѣтлая, тихая... топу! топу! по дорогѣ, —да все ближе, ближе. . А потомъ, какъ снѣгъ на голову, сзади меня, да какъ захохочетъ, да какъ положить на плечи мнѣ свои лапы окаянныя... я и обмерь... Вдругъ откуда у меня сила и храбрость взялась. «Да воскреснетъ Богъ и расточатся враги Его!» какъ закричу я во всю мочь... такъ онъ и пропалъ...
        — Кто онъ?
        — Ну, извѣстно, не волкъ... насилу въ себя пришелъ потомъ... Если бы не Загайскіе парни, то не знаю, что и было-бы со мною. А то они ждали-ждали меня, да и пошли мнѣ навстрѣчу. Три недѣли проболѣлъ потомъ...
        Ваня дрожитъ и прижимается ко мнѣ.
        — А то волки! что они — пустяки... Одинъ только разъ черезъ нихъ я чуть Богу душу не отдалъ, да и то не по своей винѣ...
        — Ну, ну! все еще интересуется Ваня.
        — Тоже въ Рождество это было, наканунѣ; въ деревнѣ я жилъ уже на хозяйствѣ; свѣтлая ночь выдалась, какъ и сегодня, прекрасная. Поужинали мы, спать собирались уже; только подходить къ окну сотскій. Такъ и такъ, иди, говорить, Ѳедоръ, въ караульные; привезли, говоритъ, въ деревню мертвое тѣло: караулить надо, пока дамъ знать приставу. Нечего дѣлать — пошелъ. Въ крайней хатѣ деревни мужиковъ много; всѣ глазѣютъ на человѣческій трупъ, а трупъ, весь мокрый, лежитъ на лавкѣ около печки; мужички дивятся, а чей трупъ— признать не могутъ, мертвый человѣкъ и только, а кто и откуда — неизвѣстно, лошадей пара на дворѣ стоить. Погладѣли мужички да и разошлись по домамъ, а намъ троимъ нужно трупъ караулить цѣлую ночь. Сидимъ мы, разговариваемъ, — ничего пока; а только такъ къ полночи дремота одолѣвать стала... Глядь-поглядь— о ужасъ! мертвый шевелится: сначала рука у него зашевелилась, потомъ другая, a затѣмъ ногу на землю опускать началъ... мы толкъ другъ друга... сидимъ ни живы ни мертвы; волосы дыбомь поднимаются... Ужасъ... проговорить слова не можемъ... Обмерли... А мертвецъ уже поднялся да съ лавки, да къ намъ, да бухъ передъ нами на колѣни! простите, говорить, люди добрые; скажите, гдѣ я?
        — Ну? напряженно интересуемся мы...
        — Что было съ нами — не помню. Сказывали, что одинъ изъ насъ, опомнившись, выбѣжалъ на улицу, да пожаръ прокричалъ, и собрались люди...
        — И что-жъ оказалось? Какъ это мертвый ожилъ?..
        — Да такъ и ожилъ: ѣхалъ онъ изъ чужой деревни къ тестю въ гости; дорогой напали на него волки; что дѣлали съ нимъ, онъ не помнить, только безъ чувствъ и мокраго принесли его лошади въ деревню, къ намъ... Вотъ такъ страхъ былъ... Чуть не умеръ я тогда...
        Скоро показалась усадьба, и Ѳедоръ прекратилъ свои разсказы о Рождественскихъ приключеніяхъ.
        Ив. Он. Романовскій.
Tags: #баламутчума, #баламутчумаволк, #баламутчумаволки, #баламутчумазима, #баламутчумазорька, #баламутчумаморозМетки, #баламутчуманэдб, #волк, #волки, #зима, #зорька, #мороз, #нэдб, НЭДБ, зорька
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments