Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Путешествие на Луну. Глава 4

ПУТЕШЕСТВІЕ НА ЛУНУ.

Ле-Фор, Жорж.
Въ невесомыхъ мірахъ.
ПУТЕШЕСТВIЕ НА ЛУНУ.
НЕОБЫКНОВЕННЫЯ ПРИКЛЮЧЕНIЯ РУССКАГО УЧЕНАГО.
С.-ПЕТЕРБУРГ Ъ.
И з д а н і е П. П. С о й к и н а. 1891
Дозволено цензурою. С.-Петербургь, 2 Декабря 1890 г. Типографія Ц. II. Сойкина. Вознесенск. пр. 47.

        ГЛАВА 4
        Таинственное зданіе.— «Пушка!»—Знаменитый Фламмаріонъ еще разъ выручаетъ нашего героя.—Телесконъ.—Гонтранъ наблюдаетъ луну.—ІІрохожденіе Марса.—Михаилъ Васильевичъ въ восгоргѣ.— Вопросъ о томъ, есть-ли на лунѣ атмосфера, рѣшенъ.—Объяснсніе.— Старый профессоръ предлагаетъ будущему зятю свои условія.— Честное слово Гонтрана.—Не рехнулся-ли отецъ Леночки.

        ВЫШЕДШИ изъ саней, профессоръ и графъ подошли къ маленькой калиткѣ, едва замѣтной въ темноте. Михаилъ Васильевичъ вынулъ изъ кармана ключъ, вложилъ его въ замочную скважину,—и дверь безъ шума отворилась. Затѣмъ, пропустивъ внередъ Гонтрана, старый ученый вошелъ самъ и тщательно заяеръ калитку. Оба спутника очутились въ непроглядной тьмѣ.
        — Не бойтесь, дайте вашу руку и смѣло идите вперёдъ,—проговорилъ отецъ Леночки.
        Эти слова, глухо отдались вдали и замерли, — отсюда молодой человѣкъ заключилъ, что опъ находится въ какомъ- то длинномъ подвальномъ корридорѣ со сводами.
        Но что это за корридоръ? Куда ведетъ онъ? Что это за таинственное зданіе? — вотъ вопросы, которые невольно задавалъ себѣ графъ Фламмаріонъ подъ вліяніемъ загадочнаго поведенія своего спутника. Ему начало казаться, ужъ не идутъ-ли они на какое-нибудь тайное собраніе заговорщиковъ...
        Между тѣмъ какъ подобныя думы не на шутку тревожили Гонтрана, Михаилъ Васильевичъ увѣреннымъ шагомъ шелъ по темнымъ переходамъ и лѣстницамъ, —видимо, все это было ему хорошо знакомо. Наконецъ, миновавъ нѣсколько длинныхъ корридоровъ, поднявшись и спустившись по цѣлому десятку лѣстницъ, оба спутника очутились въ обширномъ помѣщеніи, погруженномъ, подобно прочимъ, въ темноту. Но среди этой темноты, глазъ молодаго человѣка могъ замѣтить какіе-то странные предметы, смутно рисовавшіеся во мракѣ...
        — Ну, вотъ, мы и пришли,—проговорилъ старый ученый, оставляя руку Гонтрана,—погодите, я зажгу свѣтъ.— Съ этими словами профессоръ подошелъ къ стѣнѣ таинственнаго помѣщенія, нащупалъ на ней кнопку электрической лампы и подавилъ на нее... Яркій свѣтъ заставилъ, молодаго человѣка зажмурить глаза, привыкшіе къ темнотѣ...
        Когда графъ осмотрѣлся, онъ увидѣлъ себя въ высокой круглой залѣ съ куполообразнымъ потолкомъ. Посрединѣ ея, на высокомъ желѣзномъ пьедесталѣ, возвышалась громадная труба въ 15 метровъ длины и 2 метра въ поперечникѣ, приводимая въ движеніе цѣлымъ рядомъ машинъ...
        — Пушка!—въ полголоса проговорилъ Гонтранъ, увидѣвъ этотъ грозный снарядъ.
        — Какъ пушка? — Телескоиъ!—съ изумлепіемъ посмотрѣлъ на своего спутника профессоръ.
        Молодой дипломатъ прикусилъ губы, проклиная себя за сказанную глупость. Надо было какъ-нибудь поправлять свой промахъ.
        — Помилуйте, дорогой Михаилъ Васильевичъ,—сказалъ онъ, снисходительно улыбаясь, какъ будто профессоръ не понялъ смысла его словъ,—неужели вы думаете, что я не въ состояніи отличить телескопа отъ пушки?! Я только повторяю эпитетъ, который далъ этому чудному аппарату мой знаменитый однофамилецъ.
        Старый учепый вопросительно взглянулъ на своего собесѣдпика.
        — Да, —-съ серьезной миной подтвердилъ Гонтранъ,— профессоръ Фламмаріонъ, объясняя однажды мнѣ и нѣкоторымъ другимъ лицамъ устройство большаго рефрактора Парижской обсерваторіи, сравнилъ телесконъ съ пушкою, которая переноситъ къ звѣздамъ умъ астронома.
        Михаилъ Васильевичъ сочувственно кивнулъ головою.
        — Справедливо,—проговорилъ онъ,—весьма справедливо и остроумно.
        Но если-бы Гонтранъ имѣлъ болѣе тонкій слухъ, онъ разслышалъ-бы, что его собесѣдникъ прибавилъ шепотомъ:
        — Фламйаріонъ думаетъ только о полетѣ мысли, а я...
        Потомъ, обратившись къ графу, старый ученый проговорилъ громко:
        —Изъ вашихъ словъ я заключаю, что вы угадали, гдѣ мы находимся?
        — О, конечно, — тономъ совершенной самоувѣренности отвѣчалъ женихъ Леночки,—это обсерваторія.
        — Да, мой другъ, мы находимся нъ Пулковской обсерваторіи, куда я имѣю свободный доступъ во всякое время дня и ночи, даже не безпокоя сторожей. А этотъ инструментъ, который вашъ славный соотечественикъ такъ остроумно сравнил с пушкой, — это нашъ новыйлескопъ, одинъ изъ наилучшихъ, наисильнейшихъ и самыхъ большихъ во всемъ свѣтѣ.
        Гонтранъ ходилъ вокруг гигантской трубы съ жестами, выражавшими изумленiе.
        — Да, — подолжалъ Михаилъ Васильевичъ, — стоитъ подивиться совремонной техники. Одинъ объективъ его потребовалъ десятилѣтнихъ непрорывныхъ трудовъ, за то шлифовка его вышла безупречною... Не говорю объ оправѣ и двигательномъ механизмѣ, которые также стоили большихъ денегъ.
        Съ этими словами старый профессоръ подошёлъ къ столу, на которомъ лежалъ открытымъ томъ огромныхъ размѣровъ; быстро перелиставъ его, Михаилъ Васильевичъ открылъ желаемую страницу и сталъ пробѣгать ея, бормоча про себя:
        — Прохождеию кометы Біеля... эклинсы спутниковъ Сатурна... ахъ, вотъ —прохожденіе Марса!..
        Прочитавъ, что нужно, старый ученый подошелъ къ телескопу, зажегъ маленькую лампочку, освѣщавшую моридіональный кругъ, и сталъ уставлять трубу. Повинуясь простому давленію одного пальца, благодаря своему сильному механизму, огромный инструмента сталъ легко подниматься въ вертикальной плоскости, какъ будто вѣсилъ всего нѣсколько граммовъ.
        Установивъ трубу подъ даннымъ угломъ къ плоскости горизонта, Михаийъ Васильевичъ сталъ нажимать на другой рычагъ, который заставилъ толескопъ вращаться по горизонтальному кругу. Наконецъ профессоръ закрѣпилъ гигантскую трубу въ желаемомъ нанравленіи.
        Послѣ того старый ученый, приведши въ движеніе сложный механизмъ, заставилъ вращаться все помѣщеніѳ, въ которомъ стоялъ телескопъ. Сдѣлавъ все это, онъ дернулъ за проволоку, шедшую къ куполу, — и въ послѣднемъ открылось круглое окно какъ разъ противъ объективная стекла телескопа.
        Гонтранъ не пропустилъ ни одного изъ дѣйствій профессора; но онъ настолько владѣлъ собой, что не показывалъ и вида удивленія, какъ будто всѣ эти операціи были для него хорошо знакомы.
        — Ну, теперь смотрите, — сказалъ ему Михаилъ Васильевичъ, указывая рукою на толесконъ.
        Молодой человѣкъ взглянулъ въ окуляръ и — попятился назадъ, пораженный невиданнымъ зрѣлищемъ: казалось, онъ находится всего въ нѣсколышхъ верстахъ отъ новаго, чудеснаго міра. Высокія горы поднимали предъ его глазами свои гордыя вершины, бросая длинныя тѣни на блестящую поверхность равнинъ. Пики, одинъ выше другаго, гигантскіе кратеры, цирки — всё это было видно, какъ на ладони... Невыразимое волноніе охватило Гонтрана при созерцаніи этого грандіознаго, хаотическаго пейзажа, какъ будто застывшаго въ своемъ грозномъ, но мертвомъ и холодномъ величии. И графъ употреблялъ всѣ усилія, чтобы скрыть свое чувство отъ стараго ученаго.
        — Бы безъ сомнѣнія узнаете, неправда-ли, циркъ Триснеккера и его окрестности, расположенныя въ экваторіальномъ поясѣ луны? — спросилъ послѣдній.
        — О, да, конечно,—былъ отвѣтъ Гонтрана. Тогда Михаилъ Васильевичъ сталъ вращать трубу телескопа, и вся поверхность луны, точно волшебная панорама, стала медленно проходить предъ глазами очарованнаго зрителя. Наконецъ показался и край диска. Тутъ изумленный крикъ вырвался изъ груди молодаго человѣка.
        — Что тамъ такое?—снросилъ его старый ученый.
        — Звѣзда!—воскликяулъ Фламмаріонъ,—звѣзда, которая, по видимому, хочетъ пройти сзади луны.
        — Это не звѣзда, это планета Марсь,—поправилъ Михаилъ Васильевичъ.
        Потомъ, ухвативъ за руку молодаго человѣка, онъ съ замѣтнымъ волненіемъ проговорилъ:
        — Смотрите дальше, смотрите внимательнѣе и говорите мнѣ, что увидите.
        — Конечно!—наивно вскричалъ молодой дипломатъ, не отрывая глазъ отъ окуляра. — Я вижу теперь небольшой красноватый кружокъ, который тихо подвигается впередъ и который можно прекрасно разглядѣть... Ахъ, что это?... Онъ немного поблѣднѣлъ!.. Но я все-таки вижу его очень хорошо...
        Профессоръ, все время смотрѣвшій на звѣздные часы и считавшій про себя секунды, живо замѣтилъ:
        — Ну, нѣтъ, уже пятнадцать секундъ, какъ онъ скрылся за луну, а это просто его отраженіе.
        — Да,— согласился Гонтранъ,—теперь его совсѣмъ не видно.—Съ этими словами графъ отошёлъ-было отъ телескопа, но старый ученый, схвативъ его за руки, потащилъ назадъ.
        — На мѣсто, на мѣсто! — вскричалъ онъ, слегка поворачивая трубу,—продолжайте наблюдать, не переставая!
        Женихъ Леночки повиновался.
        — Ахъ, вотъ любопытно! — вскричалъ опъ послѣ короткаго времени, — я опять вижу планету, но по другую, конечно, сторону лупы.
        — И однако она еще не показалась нагоризонтѣ,—замѣтилъ ученый, смотря на часы. Нѣсколько секундъ оба молчали.
        — Вотъ... вотъ, — повторилъ Гонтранъ, —она видима на двѣ трети... Но что это? Край луны сталъ совершенно темнымъ съ той стороны, откуда выходить планета.
        Безъ сомнѣнія этого только и дожидался старый ученый. Онъ испустилъ крикъ, но крикъ радости, крикъ торжества, и, отрывая Гонтрана отъ телескопа, воскликпулъ, ликуя:
        — Вы видѣли?.. Хорошо видѣли?! Браво!..
        Съ этими словами Михаилъ Васильевичъ вперилъ въ молодаго человѣка пристальный взглядъ, въ которомъ горѣлъ странный огонь. Затѣмъ, пригласивъ графа сѣсть, онъ проговорилъ тихо:
        — Благословенъ случай, позволившій мнѣдоставить вамъ возможность наблюдать это сегодня.
        Ничего не понимая, графъ Фламмаріопъ съ удивленіемъ смотрѣлъ на стараго ученаго, который продолжалъ:
        — Вы видѣли сейчасъ своими глазами ясное доказательство того, что считающіе луну мертвою звѣздою, необитаемою и неспособною къ обитанію, — жестоко заблуждаются. Эти господа утверждаютъ, что луна не имѣетъ атмосферы! На чемъ они основываютъ такой выводъ, позвольте спросить? — На томъ яко-бы, что поверхность луннаго диска никогда по представляетъ и слѣдовъ облачности и всегда кажется намъ въ одномъ и томъ-же видѣ. На томъ, далѣе, что при атмосферѣ на лунѣ ненромѣнно были-бы сумерки, между тѣмъ какъ на самомъ дѣлѣ освѣщенная и темная часть нашего спутника всегда бываютъ рѣзко, безъ всякихъ переходовъ, разграничены. Нѣкоторые въ доказательство отсутствія атмосферы на лунѣ ссылаются также на тотъ фактъ, что, наблюдая прохожденіе звѣздъ позади луны, мы не замѣчаемъ никакого измѣненія въ цвѣтѣ звѣздныхъ лучей... Наконецъ послѣдніе указываютъ на данныя спектральнаго анализа: такъ какъ, — говорятъ они,—лунные лучи суть ничто иное, какъ отраженные солнечные лучи, то, при условіи существованія на лунѣ атмосферы, спектръ ея равнялся бы спектру солнца плюсъ лучи поглощенія... Между тѣмъ спектръ лунныхъ лучей ничѣмъ не отличается отъ спектра солнечнаго, значитъ луна отражаетъ солнечные лучи лишь какъ зеркало, нисколько не измѣняя послѣднихъ посредствомъ своей атмосферы. — ergo на лунѣ атмосферы нѣтъ.
        Михаилъ Васильевичъ сдѣлалъ небольшую паузу и потомъ продолжалъ, пожавъ плечами:
        — Все это правдоподобно, но... неправдиво. Вы сами, графъ, видѣли доказательства противнаго: думаете-ли вы, напримѣръ, что могли-бы видѣть планету Марсъ даже и тогда, когда она скрылась за луною, если-бы лучи ея но преломлялись? А если они преломлялись, то въ какой-же средѣ, позвольте узнать, кромѣ лунной атмосферы? Достаточно-ли вамъ этого неопровержимаго доказательства?!
        Гонтранъ съ жаромъ заявилъ, что суіцествованіе атмосферы на лунѣ, по его мнѣнію, также несомнѣнно, какъ дважды два — четыре.
        — Что касается сумерокъ,—продолжалъ старый ученый съ возрастающимъ, одушевленіѳмъ, — то вѣдь но дуракъ-же былъ Шретеръ, а онъ не только указалъ на суіцествованіе ихъ, но и опредѣлилъ, что дуга ихъ, измѣряемая по направленію касательныхъ солнечныхъ лучей, равняется 2 градусамъ и 34 минутамъ, а слои атмосферы, которыя освѣщаютъ конечную точку этой дуги, должны имѣть 352 метра высоты. Далѣе, Эри, на основаніи 295 прохожденій, — двѣсти девяноста пяти!—это немало, — нашелъ, что лунный полудіаметръ бываетъ уменьшенъ на 2" при скрытіи звѣздъ за неосвещенною стороною луны и на 2",4 — при ихъ появленіи оттуда. Что-же, я васъ спрашиваю, можетъ обусловитъ такое умеьшеніе, какъ не горизонтальная рефракція лунной атмосферы?
        — О, конечно, — серьезнымъ тономъ подтвердилъ графъ.
        — Вообще, — продолжалъ Михаилъ Васильевичъ, — если-бы я сталъ перечислять всѣ разнообразныя доказательства, какія приводились учёным и разныхъ эпохъ въ пользу существовапія налунѣ атмосферы, то на нодобное перечисленіо потробовалось-бы нѣсколько часовъ по меньшей мѣрѣ... Что касается лично меня, то я не могу себѣ иначе объяснить явленій, имѣющихъ мѣсто при прохожденіи нѣкоторыхъ звѣздъ, иначе, какъ только присутствіемъ атмосферы на той сторонѣ луны, которой мы не видимъ,—атмосферы, которая отъ времени до времени, вслѣдствіе движенія луны вокругъ своей оси, приталкивается къ ея краю.
        Говоря это, ученый взглянулъ на Гонтрана, ожидая его мнѣнія. Молодой человѣкъ поспѣшилъ согласиться.
        — Разумѣется, таково и мое миѣніе... то есть, лучше сказать, мнѣніе моего знамонитаго однофамильца.
        Отецъ Леночки изобразилъ на своемъ лицѣ полнѣйшее самодовольство.
        — Впрочомъ,—прибавилъ Гонтранъ съ видомъ знатока, — очень можетъ быть, что лунная атмосфера нѣсколько отличается отъ нашей.
        Михаилъ Васильевичъ съ чувствомъ пожалъ руку своего собесѣдника.
        — Ахъ! — сказалъ онъ, — сразу видно, что вы, графъ, близко знакомы съ воззрѣніями автора „ Небесныхъ міровъ“, который именно полагаетъ, что лунная атмосфера не только заключаете въ себѣ кислородъ и азотъ въ иной пронорціи, чѣмъ наша, но что она содержитъ еще и другіе газы...
        — А хотя-бы и такъ,—воскликнулъ молодой дипломатъ, — не все-ли равно, какой составъ атмосферы на лунѣ, лишь-бы только она тамъ существовала.
        Затѣмъ графъ, горя нетерпѣніемъ узнать рѣшеніе своей судьбы, рѣзко разговоръ.
        — Позвольте узнать, дорогой профессоръ,—-обратился онъ къ своему собесѣднику, — ужели вы съ такою таинственностью пригласили меня сюда только для разговора о лунѣ'?
        — Ахъ, нѣтъ, нѣтъ, — съ живостью воскликнулъ старый ученый, думая все про свое, — вѣдь я сказалъ уже вамъ, что, по моему, луна — только первая станція для путешественника но небу, — и я сегодня хотѣлъ обозрѣть съ вами подробно не только луну, но и другіе міры планетнаго и звѣзднаго пространства.
        Молодой дипломатъ слегка улыбнулся.
        — Вы не поняли меня, уважаемый Михаилъ Васильевичъ, я хотѣлъ спросить васъ, не сообщите-ли вы мнѣ что-нибудь по другому вопросу, столь-же интересному'?...
        — По другому вопросу, столь-же интересному?—проговорилъ собесѣдникъ графа съ недоумѣніемъ; — но что же можетъ быть интереснѣе вопроса о лунѣ?
        — Ахъ, профессоръ, — съ нотерпѣніемъ вскричалъ Гонтранъ, — конечно, астрономія — вещь прекрасная... но и любовь тоже. Вы знаете, что я люблю вашу дочь и явился сегодня къ вамъ просить ея руки.
        — А, вы вотъ о чемъ! — догадался старый ученый, — Ну-съ, такъ на это я вамъ скажу, что между моею дочерью и луною вовсе не такое большое разстояніе, какъ вы полагаете, и вопросы о той и другой очень близки между собою. — Съ этими словами Михаилъ Васильевичъ бросилъ на графа загадочный взглядъ.
        — Конечно,—съ улыбкою согласился Гонтранъ, вспомнивъ кое-что изъ разговора, бывшаго раньше,—это разстояніе всего 400 тысячъ верстъ. Для астронома оно ничтожно, но для влюбленныхъ...—и глубокій вздохъ прервалъ рѣчь молодаго дипломата.
        Михаилъ Васильовичъ стоялъ нѣсколько мгновеній молча, погруженный въ глубокія думы, затѣмъ заговорилъ торжественнымъ тономъ:
        — Скажите мнѣ, графъ, по совѣсти, дѣйствительно-ли вы сильно любите мою дочь?
        — Больше, чѣмъ самого себя.
        — Но подумали-ли вы, что, разъ моя дочь выйдетъ замужъ, я остаюсь совершенно одинокимъ. Вѣдь и у насъ, ученыхъ, есть сердце...
        Гонтранъ горячо пожалъ руку отца Леночки.
        — Если я васъ понимаю, вы опасаетесь, что, съ выходомъ замужъ Елены Михайловны, вы останетесь одинокимъ?
        — Да, и мнѣ хотѣлось-бы, чтобы будущей зять мой предварительно далъ мнѣ слово никогда не покидать меня.
        — Такъ вотъ вамъ честное слово дворянина,— взволнованно произнесъ графъ.
        Старый ученый взглянулъ на Гонтрана.
        — Смотрите,— произнесъ онъ, — обдумайте прежде мое условіе, чтобы потомъ не каяться. Я люблю, напримѣръ, путешествія, и фантазія можетъ увлечь меня далеко...
        Молодой человѣкъ не далъ ему говорить далѣе.
        — Ахъ, Михаилъ Васильевичъ! — вскричалъ онъ, — вы обижаете меня, думая, что какія-нибудь разстоянія могутъ меня устрашить... Повторяю вамъ, я всей душою люблю m-lle Елену и готовъ ради нея идти хоть на край свѣтя, если-бы это понадобилось.
        — Даже на луну? — спросилъ старый ученый, смотря на своего собесѣдника взглядомъ, въ которомъ горѣлъ странный огонь.
        Если-бы Гонтранъ замѣтилъ загадочную перемѣну, происшедшую во всемъ видѣ профессора Осипова при этомъ вопросѣ, онъ обратилъ-бы болѣе серьезное вииманіе на его слова. Но, всецѣло занятый мыслыо о Леночкѣ, молодой человѣкъ пропустилъ ихъ мимо ушей и воскликнулъ, поднимая руки къ небу:
        — Найдется-ли гдѣ-нибудь человѣкъ достаточно отважный, чтобы побѣдить эти безграничныя пространства, проникнуть въ эти невѣдомые міры?! Если-бы рука Елены была наградою мнѣ, я пошелъ-бы къ этому человѣку и просилъ-бы его взять меня своимъ снутникомъ... Я доказалъ-бы, что милліоны, билліоны, трилліоны верстъ ничего не значатъ для моей любви!...
        Произнося эти одушевленныя слова, графъ Фламмаріонъ, со своимъ гордымъ видомъ, мужественною осанкою, блестящимъ взоромъ — былъ дѣйствительно прекрасенъ.
        Старый ученый не вытерпѣлъ, бросился къ нему нашею и едва не задушилъ въ своихъ объятіяхъ.
        Удивлевный Гонтранъ не зналъ, чему приписать такое бурное изліяиіе чувствъ со стороны своего будущаго тестя.
        — Михаилъ Васильевичъ, — проговорилъ онъ, когда старый ученый пересталъ наконецъ его обнимать, — могу-ли узнать...
        — Какъ! — воскликнулъ профессоръ,—не сказали-ли вы сейчасъ, что за рукою Елены отправитесь хоть на луну?
        — Да, но вѣдь для этого надобно, чтобы m-lle Елена была на лунѣ...
        Тогда, скрестивъ руки на груди и вперивъ въ Гонтрана пылающій взглядъ, старый ученый произнесъ:
        — А что вы скажете, если этотъ смѣлый человѣкъ, о которомъ вы сейчасъ упомянули, найдется?... Если онъ готовъ взяться за выполненіе трудной задачи —проникнуть въ невѣдомыо міры?...
        Молодой дипломатъ испуганно посмотрѣлъ на Михаила Васильевича, думая, не рехнулся-ли старикъ, увлеченный страстью къ астрономіи.
        — Да, — продолжалъ послѣдній,—если-бы, послѣ двадцатилѣтняго упорнаго труда, непрерывныхъ научиыхъ занятій, цѣлаго ряда опытовъ и наблюдоній, я убѣдился-бы въ возможности осуществить на дѣлѣ то чудесное путешествіе, о которомъ, мечтали столько философовъ и поэтовъ... если-бы я сказалъ: „я отправляюсь въ путешествіе по звѣздной пустынѣ; кто любитъ мою дочь, послѣдуетъ за мною“, — что-бы вы мнѣ на это отвѣтили?

Путешествие на Луну. Необыкновенные приключения русского ученого. Ле-Фор Жорж; Графиньи Анри де. 1891. Стр. 31-45(39-53)
http://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/43107#page/53/mode/2up

RTF: Ле-Фор Ж. Путешествие на Луну. Необыкновенные приключения русского ученого. 1891
https://yadi.sk/i/nli--HV5oTJZzQ

#нэдб #путешествие #луна #месяц #учёный #жорж #лефор #баламутчума
#баламутчуманэдб #баламутчумапутешествие #баламутчумалуна #баламутчумамесяц #баламутчумаучёный #баламутчумажорж #баламутчумалефор
Tags: #баламутчума, #баламутчумажорж, #баламутчумалефор, #баламутчумалефорМетки, #баламутчумалуна, #баламутчумамесяц, #баламутчуманэдб, #баламутчумапутешествие, #баламутчумаучёный, #жорж, #лефор, #луна, #месяц, #нэдб, #путешествие, #учёный, Жорж, Лефор, НЭДБ, луна, путешествие, учёный
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments