Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Categories:

Экстремизм: преступление или политическая деятельность?!

        Экстремизм: преступление или политическая деятельность?!
       

       В соответствии с Конституцией, Российская Федерация — Россия является демократическим федеративным правовым государством с республиканской формой правления (ч. 1 ст. 1); человек, его права и свободы являются высшей ценностью; признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства (ст. 2 Конституции РФ); носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ; народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления (ч.ч. 1, 2 ст. 3); в Российской Федерации признается идеологическое многообразие; никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной; в Российской Федерации признаются политическое многообразие, многопартийность (ч.ч. 1, 3 ст. 13); данные положения закреплены в Конституции в качестве основ конституционного строя России.
       
        Вслед за международно-правовыми обязательствами России, Конституция закрепляет свободу мысли и слова (ст. 29 Конституции РФ), права проводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирования (ст. 31 Конституции РФ), участвовать в управлении делами государства (ст. 32 Конституции РФ) и др.
       
        При этом перечень прав человека, закрепленный в Конституции Российской Федерации, является открытым: в соответствии с ч. 1 ст. 17 Конституции Российской Федерации в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией.
       
        Как следует из буквального толкования данной нормы, общепризнанные принципы и нормы международного права, касающиеся прав и свобод человека и гражданина, являются основополгающими и имеют приоритет не только перед национальными законами Российской Федерации (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ), но даже перед нормами Конституции.
       
        Вместе с тем, общеправовая проблема злоупотребления правом является также актуальной и в сфере политической деятельности: как и в других сферах общественной жизни, в политике также недопустимо, чтобы права одних людей осуществлялись в ущерб правам других.
       
        В соответствии с общим предписанием, содержащимся в ч. 3 ст. 17 Конституции Российской Федерации, осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц.
       
        Применительно к политической сфере, Конституцией установлены следующие специальные нормы в данном отношении. В частности, в Конституции предусмотрено, что никто не может присваивать власть в Российской Федерации; захват власти или присвоение властных полномочий преследуются по федеральному закону (ч. 4 ст. 3), запрещается создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации, подрыв безопасности государства, создание вооруженных формирований, разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни (ч. 5 ст. 13 Конституции РФ), и ряд подобных норм, касающихся критериев допустимости ограничения политических прав.
       
        Надо сказать, что некоторые конституционные нормы уже сами по себе заслуживают определенной критики. Так, непонятно кому, какой части населения, адресованы положения недопустимости «разжигания социальной розни». Если они адресованы богатым, то, как показывает практика, в реальной правоприменительной практике отсутствуют прецеденты не только обвинительных приговоров, но и возбуждения уголовного преследования в отношении состоятельных лиц, допускавших человеконенавистнические высказывания в отношении тех, кто беднее их.
       
        Так, попытки автора привлечь к уголовной ответственности вице-президента ассоциации строителей России Л. Казинца за допущенные им высказывания в нашумевшей в свое время статье «Москва – это правильная тусовка» («Огонёк», 2007, № 24 (5000)), в которой Л. Казинец называл лиц, проживающих в Москве и не имеющим больших доходов (т. е. более чем 90 процентов москвичей) «паразитами», «инфантильными людьми», которые якобы не ходят «работать и добиваться успеха», требовал создания экономических условий, не позволяющих жить в городе лицам, зарабатывающим менее нескольких тысяч долларов в месяц, а также требовал необоснованного отпуска цен на электричество, т. е. прямо призывал к совершению преступления геноцида в форме предумышленного создания для какой-либо группы таких жизненных условий, которые рассчитаны на полное или частичное физическое уничтожение ее», как это понимается в п. «с» ст. II Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказания за него 1948 г.
       
        Власти по-просту сначала заволокитили рассмотрение соответствующего заявления, которое было подано автором по факту публикации указанной статьи, а затем, после жалоб на волокиту, отказали в возбуждении уголовного дела, не усмотрев в таких высказываниях «возбуждения социальной розни», несмотря на откровенную явность и недвусмысленность приведенных в ней формулировок, причем к тому времени прошел срок давности привлечения к уголовной ответственности и подавать дальнейшие жалобы стало бесполезно.
       
        Если же запрет «разжигания социальной розни» адресован беднейшим слоям населения, то не сам ли факт необоснованного значительного имущественного расслоения в российском обществе «разжигает» эту рознь?! Тем более, что речь идет об обществе, в котором социальная справедливость, понимаемая как социальное равенство, является традиционной ценностью, «впитываемой с молоком матери», одной из важнейших частей национального менталитета россиян?!
       
        Возвращаясь к рассмотрению нашей темы, следует отметить, что Конституция не содержит правового понятия «экстремизм» и не запрещает его. Более того, многие годы данное понятие являлось чисто политологическим, и не несло в себе никакого правового содержания.
       
        При этом не только в политологии, но и в самом русском языке, данное понятие и собственно слово «экстремизм» не имело четкого определения.
       
        В «классическом» словаре современного русского языка — словаре С.И. Ожегова, данное слово вообще отсутствует (Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 2004, с. 1186).
       
        Большая Советская Энциклопедия давала следующее определение данного понятия: «Экстремизм (франц. extremisme, от лат. extremus — крайний), приверженность к крайним взглядам и мерам (обычно в политике)»1.
       
        Соответственно, изначально русским языком в данное понятие не вкладывалось какого-либо социально-негативного или тем более противоправного значения.
       
        Забегая немного вперед, отметим, что попытки законодателя при формулировании правовых понятий изменять первоначальное значение слов, принятое в национальном языке, как в случае с «экстремизмом», следует признать откровенным недостатком юридической техники и подвергнуть всяческому осуждению. Подобные действия обычно носят характер «политического заказа», имеют собой целями организацию политических преследований, и совершаются разного рода тираническими режимами (как имевшие место при российских императрицах XVIII в. запреты некоторых общеупотребимых слов, которые впоследствии, после запретов, частью вышли из употребления, частью пополнили словарь т. н. «русского мата», хотя до этих запретов к ругательным словам вовсе и не относились). Тем более, подобные запреты не могут быть оправданы в государстве, претендующим на то, чтобы считаться «демократическим правовым» (ч. 1 ст. 1 Конституции РФ).
       
        Также, с точки зрения юридической техники, представляется недопустимым как нечеткое и расплывчатое формулирование правовых понятий (что мы рассмотрим далее применительно к понятию «экстремизм»), так и «возведение в ранг» правовых понятий общеупотребимых слов, имеющих нечеткое и расплывчатое значение в общелексической практике, поскольку это создает реальную опасность того, что даже при четком формулировании этих правовых понятий в законе (чего, к сожалению, мы не видим на примере законодательства о борьбе с экстремизмом) он будет применяться в соответствии со своим первоначальным, «общенародным», смыслом, или близко к этому последнему смыслу.
       
        Какова же история законодательства о «борьбе с экстремизмом» и самого этого правового понятия?
       
        Начнем с того, что сами правовые понятия «экстремизма» и «борьбы» с ним являются национально-специфичным для ряда стран, преимущественно СНГ, и за пределами этих стран не применяются, экстремизм рассматривается как политологическое понятие и социально-политическое явление2.
       
        Вряд ли является обоснованной попытка некоторых авторов считать «преступления на почве ненависти», предусмотренные уголовным законодательством некоторых штатов США, «экстремизмом»3, исходя из названия этих преступлений, данных им местными законодателями.
       
        Оксфордский словарь юридических терминов также не содержит такого понятия, как экстремизм (англ., extremism) (A Dictionary of Law. Sixth Edition. Oxford University Press, 2006, p. 214 — 215).
       
        Первым нормативным правовым актом, использующим этот термин, стал Указ Президента Российской Федерации от 23 марта 1995 г. № 310 «О мерах по обеспечению согласованных действий органов государственной власти по борьбе с проявлениями фашизма и иных форм политического экстремизма в Российской Федерации».
       
        Данный документ не раскрывал понятий «экстремизм», «политический экстремизм», и, по большей мере, его скорее правильнее отнести к организационно-распорядительным документам, нежели к нормативно-правовым актам, несмотря на его правовую форму Указа Президента РФ (а не распоряжения Президента РФ), поскольку в нем давались поручения конкретным государственным органам и должностным лицам. По существу, никакого особого нового правового регулирования он не вводил.
       
        Следует отметить и об исторической обстановке, в которой принимался этот документ: он был принят чуть более чем через год после, мягко говоря, нелегитимной смены власти в России односторонним решением Президента Ельцина, и практически сразу после начала т. н. «Первой Чеченской войны». Из контекста данного Указа следует, что он направлен прежде всего на борьбу с «фашизмом», а также примыкающими к нему некими «иными формами экстремизма».
       
        Учитывая, что сколько-нибудь ярко выраженных «фашистских» и иных националистических движений в тот период в России практически не было, они начали зарождаться только примерно в самом конце 90-х гг., следует признать, что этот Указ носил чисто охранительский характер, направленный на закрепление тех нелегитимных действий, которые были совершены бывшим Президентом Ельциным в сентябре-октябре 1993 г., и, мягко говоря, направлены не против «фашизма», а против оппозиционных настроений, царивших в тогдашнем российском обществе, еще не смирившимся с произошедшим.
       
        Первым сколь-нибудь «полноценным» с точки зрения юридической техники нормативным правовым актом, давшим правовое понятие экстремизма, стал Федеральный закон от 25 июля 2002 года N 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности», действующим по сей день с учетом внесенных впоследствии в него изменений и дополнений.
       
        Как отмечает известный российский адвокат и правозащитник Анна Ставицкая в статье «Закон «О противодействии экстремистской деятельности» / Юридический комментарий», «Принятие Закона РФ «О противодействии экстремистской деятельности», как и принятие других законов, связанных с ограничением прав человека, сопровождалось протестом со стороны общественности. Представители 15 правозащитных общественных организаций 8 июля 2002 года на «круглом столе», посвященному Федеральному закону «О противодействии экстремистской деятельности», обратились к Президенту РФ и Совету Федерации с просьбой отказаться от принятия этого закона. Как заявил руководитель общественной организации «За гражданские права», глава экспертного совета при Уполномоченном по правам человека РФ Олеге Миронове Валерий Гарбисов, закон «О противодействии экстремистской деятельности», принятый депутатами Государственной думы в третьем чтении 27 июня 2002 года, противоречит ст. 13, 14, 17, 18, 28 и 29 Конституции РФ и ряду международных актов о правах и свободах человека и гражданина. По словам автора обращения, доктора юридических наук, правозащитника Михаила Кузнецова, «проблема экстремизма сегодня в России выдумана, и подобные законы направлены не на стабилизацию внутригосударственной ситуации, а на ущемление прав и свобод россиян». По мнению Льва Левинсона, эксперта Института прав человека, в понятии «экстремистской деятельности», приведенной в законе, «дается перечисление разнообразных составов преступлений, закрепленных в Уголовном Кодексе РФ, что само по себе является «бессмысленным дублированием Уголовного кодекса». «Это чисто идеологический закон, — уверен Левинсон. — Аналогичные правонарушения уже описаны в УК и в новом Административном Кодексе» 4.
       
        С учетом содержания данного законодательства и последующей его практике применения, следует отметить, что данные предположения и опасения оказались небезосновательными, практика показывает, что эти предположения подтвердились.
       
Продолжение.

Tags: Экстремизм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment