Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Categories:

Экстремизм: преступление или политическая деятельность?! Продолжение.

        Экстремизм: преступление или политическая деятельность?!
        

        
        Начало.

        Преамбула рассматриваемого нами Федерального закона устанавливает, что данным Федеральным законом в целях защиты прав и свобод человека и гражданина, основ конституционного строя, обеспечения целостности и безопасности Российской Федерации определяются правовые и организационные основы противодействия экстремистской деятельности, устанавливается ответственность за ее осуществление.
        
        Статья 1 данного Федерального закона устанавливает правовые понятия «экстремистской деятельности (экстремизма)», «экстремистской организации» и «экстремистских материалов».
        
        Согласно легальному понятию, экстремистская деятельность (экстремизм) включает в себя: насильственное изменение основ конституционного строя и нарушение целостности Российской Федерации; публичное оправдание терроризма и иная террористическая деятельность; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни; пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии; нарушение прав, свобод и законных интересов человека и гражданина в зависимости от его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии; воспрепятствование осуществлению гражданами их избирательных прав и права на участие в референдуме или нарушение тайны голосования, соединенные с насилием либо угрозой его применения; воспрепятствование законной деятельности государственных органов, органов местного самоуправления, избирательных комиссий, общественных и религиозных объединений или иных организаций, соединенное с насилием либо угрозой его применения; совершение преступлений по мотивам, указанным в пункте «е» части первой статьи 63 Уголовного кодекса Российской Федерации; пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения; публичные призывы к осуществлению указанных деяний либо массовое распространение заведомо экстремистских материалов, а равно их изготовление или хранение в целях массового распространения; публичное заведомо ложное обвинение лица, замещающего государственную должность Российской Федерации или государственную должность субъекта Российской Федерации, в совершении им в период исполнения своих должностных обязанностей деяний, указанных в настоящей статье и являющихся преступлением; организация и подготовка указанных деяний, а также подстрекательство к их осуществлению; финансирование указанных деяний либо иное содействие в их организации, подготовке и осуществлении, в том числе путем предоставления учебной, полиграфической и материально-технической базы, телефонной и иных видов связи или оказания информационных услуг.
        
        Обращает на себя крайне нечеткое определение данного понятия, что отмечается большинством российских юристов и правозащитников, которое позволило очень широко толковать и применять его на практике в современной России.
        
        Закон предусматривает юридические механизмы «борьбы с экстремизмом», включая вынесение предупреждений и предостережений, приостановление деятельности общественных объединений и религиозных организаций, их ликвидацию и прекращение деятельности, запрет распространения т. н. «экстремистских материалов» и т. п.
        
        Еще до принятия этого закона, в 2001 году Россией была подписана и ратифицирована Шанхайская Конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом — единственный международно-правовой документ, предусматривающий борьбу с «экстремизмом».
        
        Следует отметить, что данный международный договор носит региональный характер, связывает всего несколько государств, принят в рамках региональной международной организации, в котором, наряду с Россией, участвуют государства, политический режим которых крайне трудно охарактеризовать как режим «демократического и правового» государства.
        
        Вместе с тем, понятие экстремизма, содержащееся в Конвенции (ст. 1), значительно уже, и, при этом, конкретнее, чем содержащееся в рассматриваемом Федеральном законе, согласно конвенционному легальному определения этого понятия экстремизмом является «какое-либо деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них, и преследуемые в уголовном порядке в соответствии с национальным законодательством Сторон».
        
        С учетом того, что понятие экстремизма, содержащееся в Федеральном законе, противоречит понятию, содержащемуся в Шанхайской Конвенции, в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации понятие, содержащееся в законе, не может применяться на практике, и должно применяться понятие, содержащееся в Конвенции (что может быть взято на заметку адвокатами и юристами, практикующими по делам об экстремизме).
        
        Кроме того, в связи с изданием данного Федерального закона, в Уголовный кодекс Российской Федерации и в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях были внесены изменения, предусмотревшие ответственность за «экстремистскую деятельность».
        
        В частности, статья 280 УК РФ «Публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации» была переименована в «Публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности», диспозиция этой статьи, ранее предусматривавшая уголовную ответственность за вполне конкретные действия, теперь предусматривает ответственность за «публичные призывы» к осуществлению некоей «экстремистской деятельности», что, учитывая очевидную неопределенность данного понятия, нарушающую принцип правовой определенности, делает возможным крайне широкое и неоправданное применение уголовной репрессии в отношении политических оппонентов действующей власти.
        
        По существу, произвольное, в нарушение принципа правовой определенности, применение данной нормы уже заложено в ее законодательной конструкции, что, по мнению автора, в нарушение п. 1 ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод делает невозможным справедливое судебное разбирательство по любому такому уголовному делу.
        
        Не лучше обстоит и ситуация со ст. 282.1 УК РФ, ст. 282.2 УК РФ, криминализующими организацию и деятельность «экстремистских сообществ» и «экстремистских организаций», другими «антиэкстремистскими» нормами уголовного законодательства.
        
        Учитывая изложенное, следует констатировать, что российское «антиэкстремистское» законодательство, учитывая неоднозначность содержащегося в нем понятия «экстремизма», способствует неоправданно широкому применения мер запрещения и репрессий в политической сфере, что находит свою реализацию в практике его применения.
        
        Известные уголовные дела против блоггеров, резко, но далеко небезосновательно, высказывавшихся в персональных блогах на актуальные социально-политические темы, запреты разного рода литературы и публикаций, общественных объединений, на основании антиэкстремистского закона, причем не на основании сколь-нибудь взвешенного и осторожного подхода, а «огульно», к сожалению, стали порочной юридической практикой современной России.
        
        В частности, подробный анализ злоупотреблений в ходе т. н. «борьбы с экстремизмом», проведенный на основе большого фактического материала, содержится в докладе Международной Федерации за права человека «Гражданское содействие» «Злоупотребления в ходе борьбы с терроризмом и экстремизмом. Российское общество под контролем» (М., 2009)5.
        
        В своей статье «Без права на частную жизнь» («ЭЖ-Юрист», 2010, № 49), автор уже указывал, что под предлогом «борьбы с терроризмом» и «борьбы с экстремизмом» власти все активнее необоснованно вмешиваются в частную жизнь граждан, по существу, стремясь к тотальному контролю за действиями и передвижением частных лиц, контролируют транспорт, связь, Интернет и частные коммуникации людей между собой, всячески препятствуют любой анонимности частного человека как в повседневной деятельности, так и в пользовании средствами связи, включая Интернет.
        
        К сожалению, в развитие ранее написанного, приходиться констатировать, что в последние месяцы наблюдается прямо-таки «чиновная истерия» в высказываниях публичных должностных лиц нашего государства о необходимости ограничить свободу коммуникации в сети Интернет, в связи с якобы необходимостью «борьбы с экстремизмом» в Сети6. Все это создает реальную угрозу не только свободе слова, но и другим личным правам и свободам человека и гражданина.
        
        Если обратиться к федеральному списку экстремистских материалов7, то в него, наряду с материалами, содержащими призывы, скажем, к «тупому» убийству представителей отдельных национальных и расовых групп и т. п., включена религиозная и религоведческая литература, разного рода исторические документы, и даже листовки независимых профсоюзов, содержащие призывы к борьбе за трудовые права8.
        
        Совершенно неоправданным представляется включение в этот список таких исторических документов, как книги А. Гитлера «Майн Кампф» («Моя борьба»), Б. Муссолини «Доктрина фашизма», критическое изучение которых необходимо для правильного понимания германского национал-социализма и других европейских фашистских движений, что важно для понимания всей современной истории.
        
        Автор, в порядке иллюстрации данного примера, считает особо необходимым отметить, что прочтение книги А. Гитлера «Моя борьба» (имевшее место еще до включения его в данный список) позволило ему сделать важные исторические открытия и привести к правильному пониманию много происшедшего как в те годы, так и по настоящее время. При этом автор отнюдь не «заразился» идеями германского национал-социализма, а, наоборот, получил существенный материал для их научно-обоснованной критики.
        
        Тем самым, антиэкстремистское законодательство, при его практическом применении, ограничивает не только политическую деятельность, но и научные исследования в области социологии, политологии, истории, права и т. п.
        
        Почему же современный российский ученый-гуманитарий, благодаря этому пресловутому «списку», для свободного научного исследования должен уподобляться средневековому врачу и ученому Авиценне, или, скажем, Леонардо да Винчи, которые под угрозой уголовной репрессии, скованный абсурдными нормами религиозного законодательства, были вынуждены подпольно вскрывать тела умерших, чтобы изучать анатомию человека?! Неужели эти варварские времена борьбы с наукой не ушли в прошлое, а возрождаются российскими «антиэкстремистами»?!
        
        Следует также особо отметить, что в ряде случае «антиэкстремитское» законодательство, равно как соответствующие положения УК РФ, существовавшие до внесения в него «антиэкстремистских» поправок в 2002 г. и позднее, не может быть применено ни в каком случае.
        
        В соответствии с ч. 4 ст. 15, ч. 1 ст. 17 Конституции РФ в Российской Федерации должно признаваться и гарантироваться право на восстание против тирании и угнетения, поскольку оно закреплено во Всеобщей Декларации прав человека 1948 г. (абзац третий Преамбулы), положения которой принято рассматривать в качестве источника общепризнанных принципов и норм международного права.
        
        Понятно, что в современных условиях, за редчайшими исключениями, любой государственный режим претендует на то, что он не является тираническим и угнетательским, и этим он может пытаться оправдать применение репрессий к тем, кто выступает против тирании и угнетения.
        
        Вместе с тем, единственным надлежащим арбитром в решении таких вопросов может выступать только сам народ, который является естественным сувереном и источником всей власти в демократической стране, что признается и российской Конституцией (ст. 3). Ибо только сам народ может решить, имеет ли место тирания и угнетение и есть ли необходимость восставать против них, реализуя свое право на непосредственное народовластие, исключительной формой которого и является восстание против тирании и угнетения.
        
        При этом, в случаях, когда власть уже захвачена какой-то группой лиц и/или узурпирована ею, единственно возможным способом преодоления такого захвата и/или узурпации может выступать только восстание народа против тирании и угнетения (что, например, с точки зрения ч. 4 ст. 3 Конституции РФ, безусловно должно рассматриваться в качестве правомерного действия).
        
        Вместе с тем, реализация этого права невозможна без создания соответствующих правовых и прочих гарантий, которые прежде всего должны предполагать возможность прямого обращения индивида, полагающего, что государственный режим в той или иной стране стал носить характер тирании и угнетения, непосредственно к народу с призывом к восстанию.
        
        Следовательно, право на такое обращение вытекает из вышеуказанного права народа на восстание против тирании и угнетения, а также свобод слова, печати и т. п., как они закреплены в международно-правовых обязательства и Конституции РФ.
        Поэтому такой призыв, который гражданин или группа граждан обосновывают сложившимся в государстве режимом тирании и угнетения, не при каких обстоятельствах не может и не должен рассматриваться в качестве преступного и наказуемого деяния, даже если это утверждение (о том, что государственный режим носит характер тирании и угнетения) неверно, ибо в данном случае единственным субъектом, кто имеет право решать, имеют ли место тирания и угнетения, является сам народ, который — признав, что тирания и угнетение имеют место, восстанет, или, признав, что тирания и угнетение не имеют место, не будет восставать. Иное толкование привело бы к тому, что право на восстание против тирании и угнетения, как оно признается в общепризнанных принципах и нормах международного права, было бы нереализуемо и представляло бы собой nudum jus.
        
        Необходимо отметить, что недавно изданное Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 г. N 11 г. Москва «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности», в определенной степени позитивно конкретизировало применение закона по данной категории дел, в целях ограничения расширительного толкования данных норм, но в целом оно не смогло, да и по своей правовой природе акта толкования не могло преодолеть тех пороков, которые изначально были заложены не только в содержании, но и в самой концептуальной идее «антиэкстремистского» законодательства. В частности, в нем не нашли отражение вышеприведенные концептуальные подходы относительно создания правовых гарантий реализации права на сопротивление угнетению.
        
        Кроме того, как показывает практика, подобные разъяснения Пленума ВС РФ, к сожалению, мало влияют на правоприменительную практику, и зачастую даже судьи ВС РФ, рассматривающие дела и надзорные жалобы, игнорируют разъяснения Пленума.
        
        Таким образом, следует признать, что самое существование в нашей стране антиэкстримистского законодательства, является большой проблемой с точки зрения построения демократического правового государства, соблюдения и защиты прав человека, последовательной реализации принципа народовластия.
        
        Как показала практика применения этого законодательства, она оправдала самые наихудшие прогнозы юристов и правозащитников, выступавших против его принятия, и отнюдь не способствовало, а, наоборот, всячески препятствовало, и препятствует развитию гражданского общества в России.
        
        По существу, юридическое понятие «экстремизма», на основании нечетких и расплычатых формулировок закона, расширено правоприменительной практикой до вышеприведенного общелексического понятия «экстремизма», включающего в себя в значительной степени законную политическую деятельность.
        
        Несомненно, государство, если оно действительно основано на принципах демократии и права, вправе защищаться от попыток насильственного захвата власти отдельными группами лиц власти в ущерб права и законным интересам большинства, и других подобных противоправных действий. Вместе с тем, для борьбы с подобного рода действиями достаточно было прежней редакции ст. 280 УК РФ, и не было никакой необходимости криминализации неоправданно неограниченного круга политической деятельности, как это было сделано при принятии антиэкстремистского законодательства.
        
        Совершенно очевидно, что применение антиэкстремистского законодательства в современной России противоречит правомерным целям ограничения прав, закрепленным в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ.
        
        Представляется однозначным вывод о том, что антиэкстремитское законодательство не нужно «демократической и правовой» России, поэтому единственно правильным решением представляется его отмена, возвращение в УК РФ прежних редакций «антиэкстремистских статей» и сужение практики применения по делам данной категории до уровня 1985 — 2000 гг.

        При этом Российскому государству следовало бы направлять колоссальные силы, расходуемые на «борьбу с экстремизмом», на преодоление бедности, на обеспечение прав человека, в том числе права на достойный уровень жизни, для чего у государства есть достаточно финансово-экономических ресурсов (включая сверхприбыли от продажи нефти, газа и других природных ресурсов за границу), принимать активные меры к выравниванию имущественного расслоения, с тем, чтобы не было почвы для обоснованных протестов социально-обездоленных сограждан и слоев населения, а не на подавление этих протестов.
        
        
        1) Цитируется по веб-версии БСЭ, bse.sci-lib.com/article125811.html
        2) en.wikipedia.org/wiki/Extremism
        3) ru.wikipedia.org/wiki/Экстремизм
        4)  studies.agentura.ru/tr/presscoverage/extremist/
        5)  www.fidh.org/IMG/pdf/raprussie2307ru.pdf
        6)  www.securitylab.ru/news/406695.php
        7) www.minjust.ru/ru/activity/nko/fedspisok/
        8) www.imfmetal.org/index.cfm?c=21260&l=24
        
        www.igorpuzanov.name/extremism
        

Tags: Экстремизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments