Баламут Чума (balamut4uma) wrote,
Баламут Чума
balamut4uma

Путешествие на Луну. Глава 7



ПУТЕШЕСТВІЕ НА ЛУНУ.

Ле-Фор, Жорж.
Въ невесомыхъ мірахъ.
ПУТЕШЕСТВIЕ НА ЛУНУ.
НЕОБЫКНОВЕННЫЯ ПРИКЛЮЧЕНIЯ РУССКАГО УЧЕНАГО.
С.-ПЕТЕРБУРГ Ъ.
И з д а н і е П. П. С о й к и н а. 1891
Дозволено цензурою. С.-Петербургь, 2 Декабря 1890 г. Типографія Ц. II. Сойкина. Вознесенск. пр. 47.

       ГЛАВА 7.
       Теодоръ Шарпъ отказывается отъ награды. — Допросъ Михаила Васильевича. — Обвиненіе, — Гонтранъ врывается въ кабинетъ барона Кнурбергера. — Освобождение графа Фламмаріона. — Прощаніе. — Отвѣтъ Пализа. — Кто прислалъ Михаилу Васильевичу телеграмму? — Михаилъ Васильевичъ и Теодоръ Шарпъ. —Бесѣда двухъ ученыхъ. — Русскій профессоръ обнаруживаешь большую отвагу. — Судъ и приговоръ.
       Послеѣ тщатѳльнаго обыска всего багажа нашихъ героевъ, баронъ Кпурбергеръ вернулся въ свой кабинету сопровождаемый нрофоссоромъ Шарпомъ. Лицо начальника сыскной полиціи было оживлено выраженіемъ нескрываемая удовольствия, и онъ радостно потиралъ себѣ руки. Видъ ученаго, напротивъ, но прежнему былъ холоденъ и безстрастенъ.
       — Ну-съ, дорогой профессоръ, крупныхъ мы съ вами звѣрей затравили сегодня, — проговорилъ баронъ, опускаясь въ мягкое кресло. — Если повести дѣло хорошо, то меня навѣрное ожидаетъ повышеніе, а васъ орденъ Франца-Іосифа.
       — Простите меня, баронъ, — сухо прервалъ его Шарпъ, — но я не желаю никакой награды.
       — Какъ?! Вѣдь единственно благодаря вамъ мы раскрыли замыслы этихъ славянофилов!, посягающихъ на спокойствіе и цѣлость Австро-Венгерской имперіи! —Искреннее удивленіе выражалось при этомъ на лицѣ Кнурбергера.
       — Донеся на моего коллегу по профессіи Михаила Осипова, я исполнилъ лишь свой прямой долгъ предъ государствомъ, и признательность правительства — для меня лучшая награда... Къ тому же, — прибавилъ профессоръ, устремляя загадочный взглядъ на своего собесѣдника,— у меня есть своя цѣль, достигнувъ которой я буду вполнѣ вознагражденъ.
       — Странно... Внрочемъ, какъ знаете... Ну, а теперь приступимъ къ допросу арестантовъ. — Съ этими словами начальникъ полиціи позвонилъ.
       На звонокъ въ кабинетъ вошелъ уже видѣнный нами секретарь.
       — Велите привести сюда подсудимаго Осипова, а сами садитесь записывать его показанія, — приказалъ баронъ.
       Секретарь съ поклономъ вышелъ и, тотчасъ-же возвратившись, сѣлъ за столъ, приготовляясь писать. Черезъ минуту за дверью послышалось бряцаніе жандармскихъ палашей.
       Услышавъ, что ведутъ арестованнаго, Шарпъ невольно опустилъ голову и поблѣднѣлъ. Но скоро онъ снова выпрямился съ прежнимъ ледянымъ спокойствіемъ; только глаза его, какъ два раскаленныхъ угля блестѣвшіе изъ-нодъ нависшихъ бровей, обнаруживали душевную бурю, кипѣвшую въ груди этого безстрастнаго, повидимому, человѣка.
       Михаилъ Васильевичъ вошелъ подъ конвоемъ изъ двухъ рослыхъ жандармовъ съ саблями на-голо. Увидѣвъ Шарпа, онъ испустилъ крикъ радостнаго изумленія.
       — Вы-ли это, дорогой товарищъ?! — спросилъ онъ, порываясь подойти къ Вѣнскому астроному.
       — Я самый, госнодинъ Осиповъ, — холодно отвѣчалъ послѣдній.
       При ледяномъ топѣ, которымъ были произпесены эти слова, радость Михаила Васильевича смѣнилась горестнымъ удивленіемъ, и онъ не безъ замѣгаательства проговорилъ:
       — Я никакъ не ожидалъ встрѣтить васъ здѣсь... Я нахожусь здѣсь, чтобы ипольнить свой долг, — былъ сухой отвѣтъ.
       — Потрудитесь молчать и отвѣчать только на мои вопросы, — прервалъ баронъ дальнѣйшій разговоръ двухъ ученыхъ, обращаясь къ отцу Леночки, — Ваше имя?
       — Михаилъ Осиповъ.
       — Лѣта?
       — Пять десять девять.
       — Занятіе?
       — Членъ Санктъ-Петербургской Акадоміи Наукъ... Членъ-корреспондентъ всѣхъ астроиомическихъ обіцествъ и учреждоній, какія только еуществуютъ на земномъ шарѣ. О моихъ трудахъ и открытіяхъ можете освѣдомиться у господина Шарпа.
       При этихъ словахъ зависть исказила лицо доносчика, и онъ бросилъ яростный взглядъ на своего русскаго сотоварища.
       Баронъ продолжалъ допросъ.
       — Какая цѣль вашего пріѣзда въ предѣлы Австріи?
       — Занятія въ Вѣнской обсерваторіи.
       — Гм... —недовѣрчиво проговорилъ начальпикъ полиціи, устремляя испытующій взглядъ на лицо подсудимая. — А что значатъ эти чертежи и формулы, которыми покрыта ваша записная книжка и другія ваши бумаги?
       — Этого я не могу сказать, это моя тайна, но могу васъ увѣрить, что тутъ нѣтъ ничего противозаконная, — всѣ эти формулы и чертежи имѣютъ строго-научный характеру.. Теперь позвольте мнѣ въ свою очередь спросить васъ, по какому праву схватили мепя, русскаго гражданина, ни въ чемъ неповинная? По какому праву, — горячо продолжалъ Михаилъ Васильевичъ, — меня, какъ преступника, какъ злодѣя, заключили подъ арестъ и насильно привезли сюда?
       — Ахъ, полноте притворяться,—нетерпѣливо поребилъ русскаго ученаго начальникъ полиціи. — Запирательство только ухудшитъ вашу участь... Васъ потому арестовали, что вы шпіонъ, захваченный на мѣстѣ прсступленія, — что вы опаснѣйшій агитаторъ, явивгаійся раздуть пламя бунта среди русинъ Галиціи. — что вы государственный преступнику противъ котораго всѣ улики. Сознайтесь лучше, раскройте ваши планы,— иначе васъ ожидаетъ висѣлица...
       При этомъ страшномъ обвиненіи Михаилъ Васильевичъ зашатался, какъ пораженный молніею, и навѣрное упалъ-бы, если-бы его не поддержали жандармы.
       — Я пшіонъ?... Я государственный преступникъ... Меня повѣсятъ?...—безсвязно бормоталъ онъ, не вѣря своимъ ушамъ.
       — О, да это, видно, травленный волкъ, — обратился баронъ Кнурбергеръ къ Теодору Шарпу...
       Въ это мгновеніе страшный шумъ и возня раздались за дверью. Чей-то голосъ кричалъ, прерываясь отъ гнѣва:
       — Пустите меня, мерзавцы!... Гдѣ этотъ баронъ!... Какъ вы смѣете задерживать гражданина и представителя Французской республики?... Я хочу видеть вашего начальника...
       Дверь широко распахнулась, и на ея порогѣ показался, весь красный отъ не- годованія, графъ Фламмаріонъ.
       Баронъ приподнялся со своихъ креселъ.
       — Вы хотите видѣть начальника полиціи? — спросилъ онъ. — Это я. Что угодно'?
       — Что угодно?! — раздраженно закричалъ Гонтранъ. — И вы еще спрашиваете?! Вы, который позволилъ себѣ безпричинно схватить и насильственно лишить свободы представителя дружественной державы?!... Это не пройдетъ вамъ даромъ!.. Я поѣду къ посланнику... поѣду къ министру иностранныхъ дѣлъ, чортъ васъ возьми!., я пожалуюсь самому императору!.. На-те, читайте! — прибавилъ молодой дипломата, швыряя Кнурбергеру свой видъ, выданный французскимъ посольствомъ въ Петербургѣ.
       — Гм... посмотримъ... — проговорилъ тотъ, принимаясь читать брошенный ому документа.—„Графъ Гонтранъ де-Фламмаріонъ“ ...гм... „второйсекретарьфранцузскагопосольства въ Петорбургѣ“... — пробѣгалъ онъ бумагу, приходя болѣе и болѣо въ замѣшательство... — „Генералъ Шанзи“... да... видъ правильный...
       — Тысячу разъ извините, графъ, — заискивающимъ тономъ проговорилъ затѣмъ баронъ, быстро вставая и съ глубокимъ поклономъ возвращая молодому человѣку его документа. — Здѣсь, очевидно, вышло недоразумѣние. Ошибки, сами знаете, всегда возможны... Конечно, вы совершенно свободны... Я глубоко сожалѣю объ этомъ прискорбномъ заблужденіи и ещо разъ приношу вамъ тысячи извиненій.
       — Хороша ошибка!—вскричалъ Гонтранъ. — Впрочемъ, мнѣ достаточно вашихъ извиненій. Но вы, конечно, освободите и моего уважаемаго спутника?
       Начальникъ иолиціи отрицательно покачалъ головою.
       — Къ сожалѣпію, графъ, это невозможно, — вѣжливо, но твердо проговорилъ баронъ. — Вашъ спутникъ — опасный политический преступникъ, агитаторъ панславизма, шпіонъ, — это совершенно доказано... Вамъ извѣстно, что ни одинъ международный законъ не препятствуетъ принимать мѣры противъ подобныхъ злоумышленниковъ.
       — Какъ?! — внѣ себя отъ изумлепія воскликнулъ Гонтранъ, смотря поперемѣнно то на барона, то на отца Леночки, съ убитымъ видомъ стоявшаго между своими стражами. — Это не можетъ быть! Это опять недоразумѣніе! Вы шутите, баронъ?
       — Къ прискорбію, вина г. Осипова внѣ всякихъ сомнѣній, — отвѣчалъ начальникъ сыскной полиціи.
       — Михаилъ Васильевичъ, что же вы не защищаетесь?! — обратился молодой человѣкъ къ профессору, видя, что тотъ не говоритъ ни слова.
       Старый ученый въ отвѣтъ лишь тяжело вздохнулъ.
       — Я рѣшительно не попимаю, дорогой графъ, что со мной дѣлается... Моя голова въ какомъ-то туманѣ... Я преступникъ?! — я, никогда и не думавшій вмѣшиваться въ политику?!... Господи. Более мой!... Помогите мнѣ ради всего святаго выпутаться изъ этихъ сѣтей!...— и старикъ не могъ удержаться отъ слезъ.
       Но напрасно Гонтранъ расточалъ все свое краснорѣчіе: доказывалъ, просилъ, настаивялъ, убѣждалъ, грозилъ, — баронъ Кнурбергеръ оставался непреклоненъ. Самъ глубоко убѣжденный въ виновности стараго профессора, опъ отвѣчалъ отказомъ на всѣ просьбы и требованія графа освободить его спутника.
       — И не бозпокойтесь лучше, графъ, — твердо говорилъ онъ. — Освободить г. Осипова — это выше моей власти. Только судъ имѣетъ на это право. Судъ разберетъ, въ чемъ дѣло: если обвиняемый, какъ онъ утверждаетъ, окажется невиниымъ, его отпустятъ безъ всякаго вреда... Но я сомнѣваюсь въ невинности г. Осипова.
       Женихъ Леночки хотѣлъ продолжать свои настоянія, по самъ Михаилъ Васильевичъ удержалъ его.
       — Другъ мой, — дрожащимъ отъ слезъ голосомъ проговорилъ старикъ, крѣпко обнимая Гонтрана, — оставьте безполезныя старанія. Дождемся суда, который не замедлить выяснить правду... Клянусь вамъ. что я невиненъ. Поѣзжайте лучше къ Ле- ночкѣ и успокойте бѣдняжку въ моемъ отсутствіи... Чтобы ни случилось, поручаю вамъ охранять и защищать ее... Будьте ей вѣрнымъ другому товарищемъ и покровителемъ... — тутъ старый ученый не выдержалъ и зарыдалъ, какъ ребенокъ.
       Растроганный графъ клялся посвятить всю свою жизнь Еленѣ Михайловнѣ. Успокоивъ этимъ Михаила Васильевича и горячо обнявъ его, онъ сухо раскланялся съ начальникомъ полиціи и вышелъ, чтобы немедленно обратиться за содѣйствіемъ русскаго посланника при австрійскомъ дворѣ.
       Послѣ ухода молодаго дипломата ласковая улыбка, бывшая на лицѣ барона Кнурбергера въ присутствіи Гонтрана, быстро сбѣжала, уступивъ мѣсто нескрываемому злобному выражение.
       — Дерзкій мальчишка, если не самъ ты, то твой пріятель жестоко поплатится! — пробормоталъ онъ, стиснувъ зубы. Затѣмъ, обратившись къ Михаилу Васильевичу, опъ грубо крикнулъ:
       — Перестаньте играть комодію! Еще разъ говорю вамъ: признавайтесь, или будетъ худо!
       — А я вамъ опять говорю, что мнѣ не въ чомъ сознаваться, — съ достоинствомъ отвѣчалъ старый ученый.
       — Какъ угодно, — ножалъ плечами начальпикъ полиции. — Попробуйте хоть вы, дорогой Шарпъ, наѳдинѣ убѣдить стараго безумца, чтобы онъ полнымъ признаніемъ спасъ себѣ жизнь.
       Съ этими словами Кнурбергеръ далъ знакъ секретарю и жандармамъ, которые поспѣшно оставили компату. За ними вышелъ и самъ баронъ, но черезъ нѣсколько секундъ вернулся, держа въ рукѣ какую-то бумагу.
       — Вотъ видите, — обратился оиъ къ Михаилу Васильевичу, — какъ лживы всѣ ваши показанія; недавно я послалъ справиться въ обсерваторію, у профессора Пализа, приглашалъ-ли онъ васъ въ Вѣну, и профессоръ сію минуту присылаетъ мнѣ отрицательный отвѣтъ. Перестапьто- же, говорю вамъ, играть комедію, — насъ все равно не проведете!..
       Сказавъ это, начальникъ полиціи снова вышелъ изъ кабинета, оставивъ двухъ ученыхъ съ глазу на глазъ.
       Оставшись одни, оба астронома сначала хранили молчаніе,измѣряя другъ друга взглядами и стараясь каждый угадать мысли другаго. Михаилъ Васильевичъ заговорилъ первый.
       — Ахъ, любезный Шарпъ, — вскричалъ онъ съ нескрываемою горечью, — никогда я не могъ предположить, чтобы вы могли повѣрить въ мою виновность, вы знающій моня столько лѣтъ!
       — Повѣрьте, дорогой Михаилъ Васильевичъ, — отвѣчалъ Шарпъ, стараясь придать своему голосу участливое выраженіе, — что я съ глубочайшим прискорбіемъ вижу васъ въ такомъ положоніи... Но что же мнѣ дѣлать? Долгъ прежде всего. Правительство назначило меня экспертомъ при осмотрѣ вашихъ вещей, и я долженъ былъ повиноваться... Со своей стороны, какъ товарищъ и другъ, искренне совѣтую вамъ откровенно признаться во всемъ и тѣмъ облегчить вашу участь.
       — Но въ чемъ жо мнѣ признаваться? — съ отчаяніемъ воскликнулъ старый ученый. — Вѣдь вы знаете, что я посвятилъ всю свою жизнь занятію астрономіей и рѣшенію трудной задачу путещѳствія по невѣдомымъ мірамъ безграничныхъ пространствъ небесныхъ. Другихъ интересовъ, другихъ стромленій, другихъ замысловъ у меня не было и нѣтъ... Всѣ эти чертежи и формулы, которыми исписаны захваченный у меня бумаги, — вы сами знаете — суть обыкновенный астропомическія и химическія формулы, обыкновенные техническіе чертежи...
       — Тѣмъ лучше, дорогой другъ мой — поспѣшно перебилъ его Шарпъ, — вамъ стоитъ только подробно объяснить ихъ значеніе, — и взведенное противъ васъ обвиненіе падетъ само собою.
       Съ этими словами доносчикъ вперилъ въ лицо своей жертвы взглядъ, выражавшій нетерпѣніе, и затѣмъ продолжалъ, видя, что Михаилъ Васильевичъ ничего не отвѣчаетъ.
       — Отчего, нанримѣръ, вамъ не открыть способъ приготовленія этого „елепита“ и его назначеніе? Присуствіе между вашими вещами нѣкотораго количества этого страшнаго пороха составляетъ одну изъ вѣсскихъ уликъ противъ васъ.
       — Но вѣдь эта формула записана въ моей книжкѣ! — отвѣчалъ старый ученый.
       — Найденная тамъ формула неполна... Я достаточно знаю химію, чтобы видѣть, что въ ной не обозначено одно изъ главныхъ дѣйствующихъ веществъ.
       — Зачѣмъ-же она вамъ?
       — Она нужна, чтобы спасти вашу жизнь! — громовымъ голосомъ закричалъ Шарпъ, теряя обычный видъ безстрастія и сбрасывая личину дружбы.
       — А если я откажусь?
       — Тогда вамъ не избѣжать висѣлицы!
       Михаилъ Васильевичъ взглянулъ на своего собеседника: весь видъ послѣдпяго изображалъ неторпѣливое ожиданіо, глаза блистали страннымъ огнемъ, всѣ черты лица перекосились отъ зависти... И вдругъ словно завѣса спала съ ослѣнлеиныхъ глазъ русскаго астронома: онъ понялъ все, — и загадочную телеграмму, и свой неожиданный арестъ, и причину настойчивости Шарпа.
       — Негодяй! — въ порывѣ внезапнаго гнѣва закричалъ старый профессоръ, — это ты всему виною? Ты фальшивою телеграммою отъ имени Пализа заманилъ меня въ Авсгрію! Ты донесъ на меня, чтобы при помощи полиціи овладѣть моими секретами, которые и прежде напрасно старался украсть! Ты хочешь предвосхитить мою идею, чтобы самому выполнить ее!
       Съ этими словами Михаилъ Васильевичъ одною рукою схватился за козлиную бороду своего собесѣдника, а другою сжалъ его горло и сталъ душить... Прибѣжавшимъ на шумъ жандармамъ едва удалось освободить полузадушаннаго Шарпа. Отца Леночки связали и лоспѣшили отправить въ тюрьму.
       Тѣмъ временемъ графъ Фламмаріонъ успѣлъ побывать въ русскомъ носольствѣ. Къ сожалѣиію, самъ посланникъ былъ въ отпуску, и его должность исправлялъ первый секретарь. Внимательно выслушавъ обстоятельства дѣла, онъ заявилъ огорченному Гонтрану, что о немедленномъ освобожденіи профессора Осипова нечего и думать, такъ какъ международное право позволяете правительствамъ преслѣдовать даже и иностранныхъ подданныхъ, если только они совершили преступленіе в чужом государстве.
       — Все что я могу сдѣлать для г. Осипова, — сказалъ, въ заключеніе секретарь, —это добиваться, чтобы ему было оказано правосудіе, чтобы его дѣло было разобрано судомъ скорымъ и безпристрастнымъ...
       Но если судъ, наряженный надъ несчастнымъ профоссоромъ, отличался первымъ качествомъ, то ему далеко недоставало втораго: ослѣпленные ненавистью къ Россіи. Судьи признали Михаила Васильевича виновнымъ въ шпіонствѣ, попыткѣ снять планы Краковской крѣпости и панславистской агитація, и приговорили его, на основаніи военныхъ законовъ, къ смертной казни чрезъ повѣшеніе. По настоянію русскаго посольства, этотъ суровый приговоръ былъ смягченъ императоромъ, а смертная казнь замѣнена пожизненнымъ заключеніемъ въ казематѣ крѣпости Петервардейна.
       Вѣрнаго слугу профессора, Василія, признали невиновнымъ и приговорили лишь къ немедленной высылкѣ изъ австрійсішхъ предѣловъ.
       Пораженному горемъ Гонтрану не оставалось ничего дѣлать, какъ вмѣстѣ съ Василіемъ поспѣшно отправиться въ Петербургъ и приготовить Леночку къ страшному извѣстію, прежде чѣмъ она сама внезапно узнаетъ его изъ газетъ.

***

       Путешествие на Луну. Глава 7

Путешествие на Луну. Необыкновенные приключения русского ученого. Ле-Фор Жорж; Графиньи Анри де. 1891. Стр. 57-67(65-75)
http://arch.rgdb.ru/xmlui/handle/123456789/43107#page/65/mode/2up
RTF: Ле-Фор Ж. Путешествие на Луну. Необыкновенные приключения русского ученого. 1891
https://yadi.sk/i/nli--HV5oTJZzQ

[Spoiler (click to open)]#нэдб #путешествие #луна #месяц #учёный #шарп #вена #краков #баламутчума
#баламутчуманэдб #баламутчумапутешествие #баламутчумалуна #баламутчумамесяц #баламутчумаучёный #баламутчумажорж #баламутчумалефор
НЭДБ,путешествие,луна,баламутчума,ученый,русский,невесомые,Вена,Шарп,Краков
Tags: #баламутчума, #баламутчумажорж, #баламутчумалефор, #баламутчумалуна, #баламутчумамесяц, #баламутчуманэдб, #баламутчумапутешествие, #баламутчумаучёный, #вена, #краков, #луна, #месяц, #нэдб, #путешествие, #учёный, #шарп, Вена, Краков, НЭДБ, Шарп, луна, невесомые, путешествие, русский, ученый
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments